Я видел кровь Ветра Джихада.

Вроде бы это и не Бог весть, какое достижение, но на самом деле немногие из ныне живущих могут этим похвастаться. А я не просто видел кровь Ветра Джихада, я ему эту самую кровь пустил.

И я бы его наверняка прикончил, если бы он не сбежал, а меня не отвлекли. Правда, потом его люди пытались прикончить меня и вполне бы в этом преуспели, если бы я их всех не поубивал и не получил неожиданную помощь в самый последний момент. Так что, по итогам двух раундов у нас была ничья, и нельзя сказать, чтобы я так уж жаждал продолжить поединок. Не буду иметь ничего против, если его убьет кто-нибудь другой. Пусть американцы за своих отомстят, или эмиры, на территории которых он учинил свои непотребства, или еще кто-нибудь, кому он наступил на ногу за последние несколько дней. А наступил он многим, там, в принципе, уже целая очередь выстроилась.

Проблема была в том, что я не особо верил в их успех.

Силами некстов эта задача не решалась в принципе, тот факт, что я сумел зайти так далеко, объяснялся случайностью, везением и тем, что Ветер Джихада отвлекся на Безопасника. Док был прав, решали не скиллы, решал контроль, а контроля у того, кого я сам уже мысленно зачислил в класс «геноцид» было хоть лопатой грузи.

По моему глубокому убеждению, задача решалась тактическим ядерным оружием, но кто ж нанесет ядерный удар по территории страны, с которой официально даже войны нет? Выступи американцы против саудитов, и все, что они получат, это еще больше джихада, только на этот раз им придется воевать едва ли не со всем мусульманским миром. А в наше время это может быть чревато. Тем более, у них еще колумбийский кризис под боком, и они там тоже не особо понимают, что делать.

Эль Фуэго в очередной раз отжег. К сожалению, снова буквально. На второй неделе его правления сторонники прежнего режима активизировались (видимо, очередной транш из Медельина пришел) и собрались на площади перед новым президентским дворцом, чтобы выразить свое неудовольствие. А он не смог придумать ничего лучше, как выйти к ним. Может, он это и делал с самыми благими намерениями, но диалога с оппозицией не сложилось, после чего он стал действовать привычным уже образом. То есть, устроил пиротехническое шоу. Выжили далеко не все.

Еще и на Гаити начало твориться что-то странное…

Впрочем, это я забегаю вперед.

А с другой стороны, в этом нет ничего страшного. Забегаю и забегаю. Остров этот всегда имел зловещую репутацию. Вуду, тонтон-макуты, «Армия Каннибалов», так что не было ничего удивительного, что контролеры там полезли на свет в облике чудовищ. После того, как Док на моих глазах вырастил из руки железные когти, как Росомаха какой-нибудь, меня уже трудно было удивить, а тут всего лишь какой-то мужик с пуленепробиваемой (пробовали, я даже ролик на ю-тубе видел) чешуей и щупальцами, как у осьминога. Американцы прозвали его Кракеном, хотя он был вполне себе некст сухопутный.

В целом, все то время, что я сидел в бункере под прицелом пулеметов и рассказывал неизвестным слушателям совсем не такую историю, в мире творилась фигня. Не поймите меня неправильно, в мире всегда творится какая-нибудь фигня, цунами смывают города, хунты свергают законно избранные правительства, с небес падают самолеты, извергаются вулканы, реки выходят из берегов, модные галереи проводят выставки современного искусства, а тигру в зоопарке не докладывают мяса. Однако, нынешняя фигня носила ярко выраженный суперменский окрас.

После событий в Колумбии и Дубае активизировались многие амбициозные нексты, решившие примерить на себя роль суперзлодеев и наверняка видевшие себя в роли новых Магнето, Таносов или хотя бы Джаггернаутов. С одной стороны, ребята поняли, что уже можно, с другой — явно боялись опоздать к массовой раздаче слонов.

Конечно, в первую очередь это коснулось небольших стран с плохо развитым репрессивным механизмом. В США и Китае пока было тихо, да и из Москвы тревожных новостей не поступало.

Пока…

Но каждому здравомыслящему человеку было понятно, что мир стоит на пороге глобальных потрясений, по сравнению с которыми резня в Дубае покажется мелким хулиганством шестиклассника в песочнице.

Печально известный Ветер Джихада назначил своей следующей целью Израиль и заявил, что тот будет стерт с лица Земли. В смысле, засыпан песочком. Американцы в спешном порядке подтягивали туда войска, местные частично эвакуировались, частично готовились стоять насмерть.

Знаете, я иногда думаю, а чего люди такие злобные? Вон тот же Ветер Джихада мог бы заниматься дизайном пляжей, Стилета бы с радостью приняли на трубопрокатный завод, покойному Суховею не было бы равных в деле осушения болот и ликвидации последствий наводнений, и даже Эль Фуэго с Кракеном можно было бы куда-нибудь пристроить. В парк аттракционов хотя бы. Но большинство некстов предпочитало идти по пути разрушения.

Ломать не строить, да и скиллы так прокачиваются быстрее. Как будто все они находятся внутри какой-то компьютерной игры, где главная цель — забраться на вершину, а там хоть трава не расти.

Я и сам, конечно, не ангел, но могу оправдаться тем, что меня вынудили обстоятельства. Трудно оставаться во всем белом, когда какие-то идиоты все время пытаются тебя убить с достойной лучшего применения настойчивостью.

Так на чем я там остановился? Ах да, я досчитал до трех и уже почти морально созрел для того, чтобы устроить очередной «бадабум» в замкнутом пространстве.

Но тут дверь открылась, и я понял, что «бадабум» если не отменяется полностью, то хотя бы откладывается на неопределенный срок.

Мои гостеприимные хозяева наконец-то решились начать диалог.

— И вы на самом деле рассчитываете, что мы всему этому поверим?

Его звали Гарри Борден, и он был воплощением английского денди, словно только что сошел со страниц Вудхауса. Даже пластиковый пистолет в кожаной кобуре выпирал из-под пиджака не слишком заметно.

В ответ я пожал плечами.

— Я не пытаюсь выдавать свой рассказ за истину в последней инстанции, к тому же, часть информации я получил по принципу одна ба… то есть, Рабинович по телефону напел, — сказал я. — Так что, как говорится, за что купил, за то и продаю.

— Мы все проверим, — сказал он.

— Держу пари, большую часть вы уже проверили, — сказал я.

— Но далеко не все, — сказал он.

Самое печальное было в том, что мы все еще торчали в бункере. Он сидел на краешке привинченного к полу стола, а под нами по-прежнему покоилось несколько тонн взрывчатки. Дверь-то вроде бы и открылась, но на выход меня так и не пригласили.

— Выходит, вам стоит научиться мне доверять, — сказал я.

— Вы ж понимаете, наша работа заключается в том, чтобы не доверять никому.

— Зачем тогда этот разговор?

— Мы просто не хотим, чтобы вы тут все разнесли.

— Тут наши интересы совпадают, я тоже не хочу тут все разносить, — сказал я. — Но если вы меня вынудите…

Он поднял руки в примирительном жесте.

— И в мыслях не было.

— Тогда начинайте отвечать на мои вопросы.

— Начинаю, — улыбнулся он. — Спрашивайте.

— Отлично, — сказал я. — И первый вопрос. Вы, черт побери, кто?

— Меня зовут Гарри Борден, — сказал он. — Мы англичане.

— Это я уже понял по забавному произношению, — сказал я. — А если более конкретно?

— Ми-6.

— А, Джеймсы Бонды. Есть лицензия на убийство?

Он улыбнулся, давая понять, что оценил шутку. Вежливый тип, шутка-то была не очень.

— И мы сейчас…

— В Англии.

— Чудесно, — сказал я. — Устроите мне экскурсию на могилу Гарри Поттера?

— Нет, — сказал он. — Это совсем не такая история.

— Задрало? — уточнил я.

— Еще как, — сказал он. — Сначала слушать, потом еще в расшифровке читать. Зачем вы это делали?

— Специально, — сказал я. — Чтобы вам жизнь медом не казалась.

— Наши психологи заключили, что вы эмоционально неуравновешенны.

— Хотел бы я посмотреть на человека, который в такой ситуации был бы эмоционально уравновешен, — сказал я. — Как ваши люди вышли на меня в Абу-Даби и почему у них с собой оказались огнеупорные костюмы?

— Мы еще вернемся к этому вопросу, — пообещал он.

— Начинается, — сказал я. — Держите их в темноте, кормите их дерьмом. Что-то мне поднадоело выступать в роли гриба.

— Простите. Вопросы национальной безопасности…

— В гробу я видел вашу национальную безопасность, — сказал я.

— Давайте сбросим обороты, — предложил он. — Как вы смотрите на то, чтобы подняться наверх? Выпить чаю или чего-нибудь покрепче, сидя в саду?

— Нормально смотрю, — сказал я. — А вам можно пить при исполнении?

— Мне все можно, — сказал он. — У меня даже лицензия на убийство есть.

Мы расположились в саду.

Это был такой классический английский сад с газоном, который поливали и стригли уже триста лет, с засыпанными белым гравием дорожками и раскидистыми деревьями, в тени которых стоял небольшой столик с чаем и чем-нибудь покрепче. Впрочем, мы оба пили чай.

Место было выбрано стратегически верно. Четырехэтажное здание красного кирпича, в котором сидели целившиеся в меня снайперы, было почти полностью скрыто густой кроной, и это настраивало меня на мирный лад.

Птички, опять же, пели. Хотя и не удивлюсь, если окажется, что это запись, которую включили, чтобы усыпить мою бдительность.

— В вашей истории много белых пятен, — сказал Гарри Борден, впиваясь белоснежными зубами в кекс. — Кое-что мы проверили, кое-что нельзя проверить в принципе, а кое в чем мы сомневаемся до сих пор. Москва подтвердила гибель полковника Вашутина, однако, вашу гибель они тоже подтвердили.

Забавно, что только здесь, в Англии, я узнал настоящую фамилию Безопасника и его звание. Может, мне и дома бы об этом рассказали, конечно, если бы я настойчиво спрашивал, но я ведь не спрашивал. Это было знание из разряда академических. Они есть, но ни на что не влияют.

— Я видел то, что видел, — сказал я. — Сами решайте, как это интерпретировать. А есть кто-то, чью гибель Москва не подтвердила?

— Нет, — сказал он. — Официально вся ваша группа числится мертвой.

Это печально.

Значит ли это, что Стеклорез так и не сумел выбраться? Или сумел, и Москва врет, или он таки попал к американцам и сейчас попивает чай где-нибудь в Лэнгли? Возможно, я уже никогда этого не узнаю.

— Вы знаете, что своими действиями, возможно спасли город? — спросил он. — Если бы вы не остановили Ветер Джихада, неизвестно, насколько далеко все могло бы зайти.

— К черту орден, — сказал я. — Нельзя ли взять деньгами?

— Обратитесь к эмиру. Наверняка он будет щедр.

— Это ж опять в такую даль тащиться, — вздохнул я. — Черт с ним, не жил богато, и, видимо, уже и не буду. Сколько я уже здесь у вас… гощу?

— Шесть дней.

— Да ну? Мне казалось, больше.

— Так бывает, — сказал он.

— Как вы вывезли меня из страны?

— Дипломатической почтой.

— В чемодане, что ли?

— Почти.

— А начет того вопроса, к которому мы еще вернемся?

— Мы к нему обязательно вернемся, — пообещал он. — Неужели, после стольких дней изоляции, вас больше ничего не интересует?

— Меня много чего интересует, — сказал я. — Но, судя по тому, что мы мирно пьем чай в саду, а не пожираем сырые мозги в радиоактивных катакомбах, мир таки еще не рухнул в пучину бедствий.

Чашка была фарфоровая и очень тонкая. Бабушкин сервиз он сюда выкатил, что ли? А вот сам чай оказался так себе. Как будто они пакетик «липтона» в чайник засунули.

— Не рухнул, — сказал Гарри Борден. — Но тенденции неприятные.

— Например?

Тут он и показал мне фотографию Кракена. На экране планшета красовался здоровенный трехметровый мужик, черный, покрытый чешуей, и из спины у него росли щупальца. Числом шесть.

Выглядел он внушающе, и внушил отнюдь не желание устроить с ним сеанс обнимашек.

— Гаити, позавчера, — сказал Гарри.

— Первая бодимодификация? — спросил я.

— Не первая. Но самая пугающая.

— А кто был первым?

— Вот, — он перелистнул страницу и показал мне фотографию типичной японской школьницы. Короткая юбочка, белые носочки, белоснежные крылья, торчащие из-под белоснежной блузки.

— Ня, — сказал я. — Летать может?

— Нет, подъемной силы не хватает, — сказал Гарри. — Но выглядит красиво. Текущий номер один в инстаграмме.

— Мир будет лететь к черту, а они все равно будут выкладывать красивые фоточки, — сказал я.

— Таковы люди.

— Еще и видео на ютуб запилят.

— Знаете, сколько на ютубе видео из Дубая?

— Много? — попробовал угадать я.

— Много, — подтвердил он. — Кто-то даже умудрился заснять красивый прыжок полковника Вашутина в окно. Как он это делал, кстати?

— Не знаю.

— Вы так и не получили его скилл?

— Нет.

— А сказали бы, если бы получили?

— Не знаю, — сказал я. — Что толку говорить об этом?

— Мне просто любопытно, — сказал Гарри. — Ведь вы провели рядом с ним довольно много времени, наблюдали и в мирной жизни, и в бою. Что же пошло не так?

— Понятия не имею, — сказал я. — Я не знаю, как это работает. Чьи-то скиллы я могу использовать почти сразу, чьи-то не даются мне вовсе. Скилл Суховея, например. Значит, крылья у этой тян чисто декоративные?

— Да. Тем не менее, они настоящие. Ее плоть и кровь.

— А щупальца у того мужика?

— К сожалению, они вполне функциональны. Он хватает свою жертву и присосками выпивает у нее всю кровь. От этого он становится сильнее.

— Как вы это определили?

— Он растет. За последние три дня вырос на полметра, если нам лазерные дальномеры не врут.

— Чем он еще занимается, помимо того, что пьет кровь и растет?

— Формирует собственную армию, — сказал Гарри. — Люди из трущоб видят в нем воплощение какого-то местного божка и делают все, что он им говорит. Думаю, смена политического строя не за горами.

— И что вы собираетесь по этому поводу предпринять?

— Ничего, — сказал он. — Гаити вне сферы наших интересах, а подобные вещи скоро начнут происходить повсюду. Мы не ЦРУ, у нас нет ни их амбиций, ни их бюджетов, так что большей частью мы только наблюдаем, — он снова листнул пальцем и изображение на планшете сменилось. Совершенно непримечательный тип, ни щупалец, ни крыльев, ни рогов. Внешность совершенно незапоминающаяся, такой может быть и водопроводчиком, и миллионером. — Знаете его?

— Нет.

— А должны бы. По нашим сведениям, это и есть тот человек, которого вы называете Доком. Глава и основатель, по вашим опять же словам, Лиги Равновесия.

— Вообще не похож.

— Значит, человек в баре выглядел, как местный?

— Как самый, что ни есть, местный.

— И вы ему поверили?

— Если не верить случайным людям в баре, кому вообще можно верить? — спросил я. — Он сказал, что может изменять внешность, потом показывал всякие фокусы и отращивал когти, так что да, я склонен доверять его словам. Я даже не уверен, что Док — это не вы.

— Я — не он.

— Доказать можете?

— Как? Как такое вообще можно доказать? Посмотрите на меня своим «тактическим зрением», — услышав придуманный мной термин со стороны, я внезапно осознал, насколько глупо он звучал. — Я вообще не некстмен.

— Это ничего не доказывает, — сказал я. Конечно, я смотрел на него и так, и эдак, и он вроде бы не был некстом. — Может быть, у вас глушитель сканеров в кармане.

— Кстати, об этом устройстве…

— С собой в Эмираты я его не брал, — сказал я.

— И кому вы его доверили?

— Человеку с большим дробовиком.

— Довольно опрометчиво.

— У меня не такой уж большой круг знакомых.

— Я имел в виду, довольно опрометчиво нам это рассказывать, — сказал он. — Думаете, у нас нет своих людей в Москве?

— Довольно опрометчиво напоминать мне об этом в момент шаткого равновесия, — сказал я.

— Могу я говорить напрямик?

— Валяйте.

— Мы думаем, что вы лжете, — сказал он. — В целом ваша история правдива, но вы лжете в мелочах. Где-то просто недоговариваете, где-то сознательно выдаете ложную информацию.

— Или у вас профессиональная деформация.

— Может, и так, — сказал он. — Вы знаете, сколько человек вы убили в Абу-Даби?

Я покачал головой.

— Тридцать шесть, — сказал он.

— А того парня, которого пристрелили ваши парни, вы тоже на мой счет записываете?

— Нет, мы его отдельно посчитали. Вы — очень опасный человек, Артур.

— Главное, чтобы вы все время об этом помнили.

— И еще почти столько же вы убили в Дубае. Но там подсчитать труднее, пыльная буря мешала.

— Они первые начали, — сказал я. — Кроме того, они все были плохие люди и наверняка это заслужили.

— Вы не находите странным, что не испытываете по этому поводу никаких чувств? Даже пытаетесь шутить?

— Я много чего в этом мире нахожу странным, — сказал я. — Но отсутствие сожалений о врагах, убитых в бою, в это множество не входит.

— Вы понимаете, что я пытаюсь сделать?

— Полагаю, вы пытаетесь вывести меня из шаткого равновесия, — сказал я. — Оцениваете, насколько я стабилен и не начну ли крушить тут все вдребезги и пополам. Я прав в своих предположениях?

— Бинго, — сказал он. — Вы удивительно здравомыслящи для человека в вашем положении.

— Может быть, вы, наконец, просветите меня относительно моего положения? — сказал я. — Это арест, я военнопленный или что?

— Вы просто в гостях, — сказал он.

— Ага, — сказал я. — Вот именно так я всегда и представлял старое доброе английское гостеприимство.

— Наши агенты ждали вас в Абу-Даби, потому что нам рассказали, что вы туда направляетесь, — сказал он. — Дальше им даже не надо было вас искать, достаточно было просто следить за другими людьми, которые вас искали. Наши агенты захватили с собой огнеупорные костюмы, потому что их учат быть готовыми к любой ситуации и действовать соответственно, и они примерно представляли, чего можно ожидать от вас и ваших врагов. Они вмешались бы и раньше, но все произошло слишком быстро, а для того, чтобы влезть в вышеупомянутые огнеупорные костюмы, требуется время. Даже нашим агентам.

— Кто вас навел? — спросил я, хотя уже знал ответ. Круг людей, которые знали, куда я двинул после Дубая, был исчезающее мал. Если вообще может быть круг из одного человека.

— Вы называете его Доком, — сказал Гарри. — Мы называем его Зеро. На данный момент он является старейшим из некстменов, о которых нам известно.

— Тоже ваш агент?

— Нет, конечно же, — сказал Гарри. — Мы сотрудничаем с ним. Иногда. Он поставляет нам информацию.

— А взамен?

— Взамен он получает оружие, снаряжение, деньги.

— Еще недавно вы жаловались, что бюджет у вас не безразмерный, а теперь фактически признаетесь, что финансируете Лигу Равновесия, — сказал я. — Которая, между прочим, террористическая организация. Правительство ваше об этом знает? Королева до сих пор спит спокойно?

— Королева спит спокойно, потому что мы работаем, — сказал Гарри. — Опасность, которую представляют нексты, принято недооценивать. Сверхдержавы пытаются использовать их, чтобы стать еще сильнее, страны третьего мира просто не могут с ними совладать. А что делать нам, жителям маленького островного государства? Мы используем все возможности, чтобы обезопасить себя.

— В том числе, финансируете террористов.

— Вы сами собирались в Индию по наводке одного из них. Значит ли это, что вы одобряете их цели?

— Но не методы, — сказал я. — И вообще, я — частное лицо, я много чего могу одобрять без последствий. Вы же говорите от имени страны.

— Это война, — сказал Гарри. — Ее никто не объявлял, линия фронта не нарисована, но война уже идет. Люди гибнут. Старшие братья за океаном вообще целый ракетный крейсер потеряли.

— Он утонул?

— Нет, но только чудом. Вся электроника вышла из строя, вполне возможно, что его дешевле утопить, чем отремонтировать. Да и ремонт может занять слишком много времени.

— В следующий раз они подгонят целую авианосную группу.

— Уже в пути, — невесело улыбнулся он, и в его голосе проскользнула зависть к возможностям старших заокеанских братьев. Наверное, обидно, когда тебя вот так раскатывает бывшая колония. Зато в футбол англичане играют лучше. — Но Ветер Джихада не вернулся ни на одну из своих баз в пустыне.

— Как вы это определили?

— По отсутствию пылевой завесы.

— Американцы знают, что я здесь?

— Нет. Как я уже говорил, официально вы мертвы.

— И вы в это верите?

— Сейчас двадцать первый век, все шпионят друг за другом, и у нас наверняка есть люди, сливающие информацию на сторону. Но здесь только проверенный персонал.

— Допустим, — сказал я. — Вернемся к Доку, который Зеро. Он связался с вами и рассказал, куда я еду. Зачем?

— Он хотел, чтобы мы обеспечили вашу безопасность, — сказал Гарри. — Присмотрели на случай, если что-то пойдет не так. Как оно, собственно говоря, и пошло.

— Отлично, — сказал я. — И чем он на вас давит?

— Простите?

— Да все же просто, — сказал я. — Док производит впечатление довольно здравомыслящего человека, а я нужен ему сначала в Индии, а далее — везде. Тем не менее, он запросто вручает меня вам в руки, значит, он точно знает, что в нужный момент вы сделаете так, как он попросит. Отпустите меня да еще и билет на самолет купите. Вот я и спрашиваю, чем он на вас давит?

— А если вы неправильно оценили обстановку?

— Не думаю, что неправильно оценил, — сказал я. — Тот факт, что мы с вами беседуем на свежем воздухе и под моими ногами нет тонны взрывчатки, а ее там нет, я проверял, даже завалящей противопехотной мины не поставили, говорит о том, что решение о моей судьбе уже принято. Вариантов тут немного, и если бы вы хотели меня убить, то у вас была бездна возможностей, которыми вы не воспользовались. Так что мой следующий вопрос формулируется предельно просто. Где мой билет на самолет?

— Здесь, — он похлопал по внутреннему карману пиджака. — Но вы не полетите один.

— Полагаю, в спутницы мне дадут сногсшибательную блондинку с удивительно богатым внутренним миром, стреляющую без промаха и владеющую секретными техниками кун-фу?

— Ну, почти, — сказал Гарри Борден. — Вместе с вами полечу я.

— Никогда такого не было, и вот опять, — сказал я по-русски.

— Что? — не понял Гарри. Тоже по-русски, кстати.

— Непереводимая игра слов, — объяснил я. — И все же, чем он на вас давит?

— Даже если бы это было так, вряд ли я мог бы с вами об этом говорить, — дипломатично сказал он.

— Ладно, спрошу у самого Дока при случае, — сказал я. — Кстати, вы уже сделали мне поддельные документы?

— Да, а что?

— Просто хотел выбрать себе новое имя.

— И какое имя вы бы выбрали?

— Роберт Полсон.

Конечно, никто не стал менять одно придуманное имя на другое придуманное имя, и в новых поддельных документах я теперь значился, как Дэвид Смитсон. Не Джон Доу, и на том спасибо.

И, конечно же, ни в какой аэропорт мы после того чаепития не поехали, а вместо этого вернулись в краснокирпичное здание, поднялись на третий этаж и Гарри представил меня своему начальству. Начальство отрекомендовалось сэром Реджинальдом Монтгомери, эсквайром, и, хотя изо всех сил косило под штатского, по выправке и властным манерам сразу становилось понятно, что передо мной, как минимум, генерал.

— Я рад, что мы договорились, — сказал он после того, как мы обменялись рукопожатием.

— Мы не договорились, — сказал я. Гарри состроил рожу. — Мы просто решили временно отказаться от попыток друг друга убить.

— Пусть так, — не моргнув глазом согласился Монтгомери. — Значит, вы решили отправиться в Индию за скиллом Аскета?

— Похоже, что особого выбора у меня нет, — сказал я.

— Выбор есть всегда, — сказал Монтгомери. — Вы сейчас свободный человек в свободной стране.

— Так-то оно так, но есть нюансы, — сказал я. — Я свободный официально мертвый человек, попавший в вашу чудесную свободную страну нелегальным путем. Уверен, что если я выберу что-нибудь, что вам не понравится, вы сразу же постараетесь устроить мне как можно больше неприятностей.

— У меня и в мыслях не было на вас давить, — сказал он.

— Ну да, — сказал я. — А все эти пулеметы, взрывчатка и капсулы с газом — это просто милые предметы декора, придающие подземному бункеру элементы домашнего уюта. Все, как я люблю.

— Это обычные меры предосторожности, когда мы имеем дело с такими, как вы, — сказал Монтгомери. — Не все оказываются столь благоразумными молодыми людьми.

— И сколько неблагоразумных вы там уже похоронили? — поинтересовался я.

Вместо ответа он щелкнул кнопкой селектора и попросил адъютанта принести нам кофе, который оказался так себе. То ли кофемашину давно не чистили, то ли он его с утра сварил, а потом разогревал в микроволновке. Причем, не один раз.

Генерал решил эту проблему, плеснув в чашку добрую порцию коньяка. Я последовал его примеру, а Гарри отказался, но по его виду было понятно, что он готов напоить своей порцией ближайший фикус.

— Это очень странная ситуация, — сказал Монтгомери. — Я понимаю, вам не нравится мысль о сотрудничестве с разведкой другой страны. Поверьте, меня тоже не вдохновляет идея привлечь к нашим операциям штатского, да еще и иностранного гражданина, но вы сами знаете, какая в мире обстановка.

— Да-да-да, — сказал я. — Критическая ситуация, крайние меры, все такое. И какой план?

— Я верю, что Зеро не солгал и скилл Аскета действительно существует, — сказал он. — Правда, наши люди проверили указанную вами местность и не нашли никаких упоминаний о данном феномене, но это я готов списать на то, что нам солгали вы, желая дополнительно подстраховаться, и на самом деле Аскет живет в какой-то другой деревне, в какой-то другой провинции. Может быть, даже, в какой-то другой стране, но тут я уже сомневаюсь. Индия достаточно большая, чтобы затруднить поиски, и особого смысла называть другую страну я не вижу. Однако, я хочу уточнить, просто чтобы не покупать лишних билетов. Речь идет об Индии?

— Да, — сказал я.

Надо же, уже проверили. Сколько у них дней-то было на проверку? Едва ли больше двух. Серьезные ребята с хорошей агентурной сетью, таких на хромой кобыле не объедешь. Или на кривой козе. Или на страдающем плоскостопием муле. В общем, они сами кого хочешь объедут и трусы ему на голову натянут, если вы понимаете, о чем я.

— Хорошо, — сказал он. — Полагаю, дальнейшие координаты вы сообщите мистеру Бордену уже на месте?

— Именно так я и собирался поступить, — сказал я. — А уж он потом сообщит остальным вашим людям.

— Вы думаете, я отправлю группу прикрытия, о которой вы не будете знать?

— А разве не отправите?

Он покачал головой.

— С обычными противниками мистер Борден может разобраться и сам, — сказал он. — А против необычных… вся королевская конница и вся королевская рать может оказаться бесполезной.

Под дикий скрежет антиблокировочной системы видавший виды «мерседес» английских спецагентов затормозил в десятке сантиметров от ржавого бампера повидавшего еще больше видов микроавтобуса какого-то местного перевозчика, а сзади над нами навис высоченный капот грузовика, который видов не видел вообще. Он их создавал.

Это было настолько похоже на классическую засаду, какими их показывают в кино, что я автоматически перешел в боевой режим и приготовился разить и уворачиваться от пуль одновременно. И я тут был не единственный параноик, поскольку в тот же миг Гарри Борден схватился на все свои пистолеты и напружинился, готовясь то ли рвануть дверцу и выпрыгнуть на асфальт, перекатами уходя от града пуль, то ли выбить собой люк, выскочить на крышу и одарить градом пуль кого-нибудь другого.

Задние дверцы микроавтобуса распахнулись, но вместо шестиствольного минигана или хотя бы пары автоматчиков там обнаружился тощий индус в грязной майке. Он пожал плечами, словно извиняясь за маневр своего водилы, и дружелюбно помахал нам рукой, в которой был зажат какой-то местный фрукт.

— Расслабься, — сказал Том моему спутнику. — Они всегда так ездят.

— Я уж и забыл, — сказал Гарри.

— Там, небось, корова спереди, — догадался я.

— Корова, змея, пачка сигарет, все, что угодно, — сказал Том. — Может, у него просто нога зачесалась.

— Индусы, — сказал Дик, словно это все объясняло.

Импровизированная пробка рассосалась, и «мерседес» снова двинулся вперед.

— В такие минуты я начинаю думать, что мы недостаточно цивилизовали эту страну, — сказал Гарри.

— А может быть, это как раз плоды вашего тлетворного влияния, — сказал я. — Восстание сипаев, руль не с той стороны, вот это вот все.

— У них как раз с той стороны руль, — сказал Гарри, дипломатично не обратив внимания на упоминание сипаев. — И это, практически, единственное, что в это стране есть хорошего.

— Еще слоны, — сказал я.

— Слонов нет, — сказал он. — Слоны вымерли во время эпидемии.

— А африканские? — спросил я.

— А африканские не вымерли, — сказал он. — Но поголовье их значительно сократилось, и встретить их можно только в заповедниках. Цена на слоновую кость выросла в разы, но новых поставок практически нет — никто не рискует отстреливать, слишком плотно там все контролируется.

— Не хотелось бы вмешиваться в беседу экологических активистов, — сказал Том с переднего сиденья. — Однако я все же хотел бы уточнить, какой план. В смысле, куда мы потом двинем? Я, собственно, почему интересуюсь? Надо же знать, какое снаряжение готовить, какой запас еды брать, какой транспорт задействовать. Если мы куда-то в дебри полезем, на этом рыдване там делать точно нечего. Вопрос оружия, опять же.

— Едем на базу, — распорядился Гарри. — А по пути наш русский друг и расскажет, какой у нас план.

— О, — сказал Том. — Даже так?

— Ну, не совсем так, — сказал Гарри. — Планирование мы, конечно, возьмем на себя, как специалисты. Но конечную точку нашего путешествия он нам пока не выдавал.

Том хмыкнул. Дескать, совсем вы там в Метрополии обленились и мышей не ловите, раз у вас гражданские спецагентами помыкают, а я же думал о слонах. Индия без слонов, надо же? Куда вообще мы катимся?

Шутки шутками, но новость (такая себе новость, конечно, двадцать лет прошло) меня несколько расстроила и выбила из колеи. Индия без слонов сделала мой мир беднее. Что-то ушло безвозвратно, что-то привычное и хорошо знакомое. В принципе, слоны-то вымерли, когда я был совсем маленький, но приключенческая литература и мультфильмы прекрасно их сохранили, так, что они остались в моем сознании чем-то незыблемым. А новости о том, что их больше нет, я как-то пропустил. На фоне всех потерь от эпидемии, эта казалась не такой уж чудовищной.

— Похоже, что он и не собирается ее выдавать, — заметил Том, сверля меня взглядом.

— Отчего ж, — сказал я и выдал.

— Эм… — сказал Том. — А это, вообще, где?

— Я думал, эксперты тут вы, — сказал я. — По крайней мере, так меня в Англии заверили.

— Мы эксперты, — заверил меня Том. — Но Индия — чертовски здоровая страна, знаешь ли. Дик, ты слышал что-нибудь об этой деревне?

— Тут чертовски много деревень, — в тон ему сказал Дик. — И то, что я вырос в одной из них, не означает, что я знаю их все.

Любопытно, как же парень из глухой индийской деревни дослужился до работы на разведку бывшей империи. Социальный лифт сработал или просто так случилось?

— А что-нибудь об этой легенде ты слышал? — спросил Том.

— Нет, и мы это уже обсуждали, — сказал Дик. — Это же Индия, парни. Если вы не заметили, тут чертовски много легенд. Куда ни глянь, а там одна легенда гонится за другой или имеет ее в кустах. Посмотри на дерево — там легенда, переверни камень — тоже что-то легендарное копошится, загляни себе под кровать…

— Достаточно, — сказал Том. — Пролагаю, мы уловили суть. Более точные координаты есть?

— Конечно, — сказал я и продиктовал данные для Джи-Пи-Эс, которыми когда-то поделился со мной Док.

— А вот сразу с этого нельзя было начать? — спросил Том, вбивая цифры в свой смартфон.

— Так интереснее, — сказал я.

— Ага, не так уж далеко, — пробормотал Том. — Километров двести, но дорог там, конечно, нет. Возьмем «ленд-ровер». Теперь по пушкам. Какой там ожидается уровень противостояния? С чем мы можем столкнуться на месте?

— Я не ожидаю там никакого противостояния, — заявил Гарри. — Мы не собираемся причинять Аскету какой-либо вред или вырывать его из привычной среды обитания и куда-то перевозить, так что никаких стычек с местными быть не должно. Конечно, где-то рядом наверняка будут ошиваться боевики из Лиги Равновесия, но здесь у нас нет конфликта интересов, и я полагаю, что вмешиваться они не станут.

— То есть, пистолеты, автоматы, гранаты и снайперская винтовка? Обычный набор?

— Да, как-то так, — сказал Гарри. — Ничего сверхординарного.

— А если возникнет что-нибудь сверхординарное? — поинтересовался Том. — Мы все же имеем дело с теми, с кем имеем.

— Наш русский друг разрулит, — сказал Гарри. — Он довольно эффективно решает такого рода вопросы.

— Ветер Джихада жив, — напомнил Том.

— Но он отступил, — сказал Гарри. — Впервые после его визита в США.

— Я не люблю американцев, как и все здесь присутствующие… — начал Том.

— Вот не надо обобщать, — попросил Дик. — Я люблю американцев. Они придумали «кока-колу» и снимают классные фильмы.

— Хорошо, — сказал Том. — Я не люблю американцев, как и большинство здесь присутствующих…

— Я совершенно равнодушен к американцам, — сказал я. — Равно как и к англичанам, строго говоря.

— Я ирландец, — сказал Том.

— Мне все равно.

— Хорошо, — сказал Том. — Я не люблю американцев, как и половина здесь присутствующих, — он взял паузу и выжидательно посмотрел на Гарри.

— Смело продолжай, — разрешил Гарри. — Еще раз пересчитывать не придется.

— Я уже забыл, что я хотел сказать.

— Ты рассказывал, что не любишь американцев, — напомнил Гарри.

— Планирование операции в Эмиратах свидетельствует о том, что аналитиков они набирали на улице, — сказал Том. — И разведданные собирали примерно там же.

— Они делали основную ставку на ракетный крейсер, — сказал Гарри.

— И это им здорово помогло.

— Это могло бы сработать, — сказал Гарри. — Никто не мог предположить, что крейсер выведут из игры еще до ее начала.

— Так уж никто? — спросил Том.

— Ладно, никто из них, — сказал Гарри. — Мы их предупреждали, но они не послушали. Они — великая демократическая империя, а мы — маленькое островное государство. На том и стоим.

Чтоб вы понимали, насколько тогда у меня были искаженные представления об окружающем мире и происходящих в нем безобразиях, скажу, что первая мысль моя была о Доке. В голове сразу мелькнуло, что Лига Равновесия добралась до Аскета, куда-то умыкнула его в своих лигоравновесных целях, а вместо него передо мной сидит Док и теперь он начнет морочить мне голову, сподвигая на странное. Это было нелогично, поскольку сам Док меня на Аскета и навел и настаивал, что я должен перенять его скилл для спасения мира от грядущего появления контролеров класса Апокалипсис, но именно такая картина сложилась в моей голове в первую очередь.

Потом я подумал, что происходящее очень похоже на события, описываемые в книгах жанра фэнтези, которые я в юношестве прочел в изрядном количестве. Типа, отважный герой отважно преодолевает всяческие трудности и прорывается в тайное, но очень важное место, отмахиваясь от окружающих его вурдалаков зачарованным мечом, а по искомому адресу его встречает мудрый старый волшебник, всезнающий и почти всемогущий, спокойно попивающий чаек и попыхивающий своей трубочкой. Правда, у меня нет меча, да и Аскет не слишком похож на Гендальфа.

И лишь в третью очередь я решил уточнить, что он имел в виду.

— Именно меня? — спросил я.

— Может быть, тебя, — сказал он. — Может быть, кого-то, такого же, как ты.

— Что ж, ожидание закончено, — сказал я.

— Да, закончено, — согласился он и выпустил из легких очередной клуб дыма.

Продолжать диалог Аскет не стремился. Видимо, он решил, что мы оба уже получили исчерпывающую информацию, и больше нам сказать друг другу нечего. По понятным причинам, я так не считал.

— Что ты имел в виду, когда говорил о таких, как я?

— Внутри тебя сидит демон, — сказал Аскет.

В философском смысле, демон сидит внутри каждого из нас, но я не стал излагать ему эту теорию, прекрасно понимая, что он хотел сказать. Док предупредил, что старый индус видит ситуацию именно так.

— Но я же не первый такой человек, который приходит к тебе, — сказал я.

— Ко мне часто приходят люди с демонами внутри, — согласился Аскет. — Но твой демон силен. Я еще не видел таких, и не знаю, смогу ли тебе помочь.

— Я не хочу, чтобы ты изгонял моего демона, — сказал я.

— Тогда зачем ты проделал этот долгий путь?

— Я хочу, чтобы ты научил меня изгонять демонов.

Он пожал плечами и снова пыхнул.

— Я не умею учить.

— Это неважно, — сказал я. — Я умею учиться. Главное, чтобы ты дал согласие.

— Зачем тебе это?

Чертовски хороший вопрос.

— Некоторые люди считают, что мир стоит на пороге большой беды, — сказал я. — Возможно, это поможет ее предотвратить.

— В мире все время случаются большие беды, — сказал Аскет. — Мир стар и прочен, он выдерживал и не такое. Боги бились с демонами, боги бились с богами и со смертными, смертные постоянно бьются между собой. Это всего лишь еще один оборот вечного колеса.

Вот, кстати, любопытная ситуация, о которой Док почему-то не подумал. Пойди и овладей скиллом Аскета, сказал он, но что делать, если Аскет не захочет делиться своей способностью? Сидеть в кустах каждый раз, когда ему приведут «одержимого», в надежде на дистанционное срабатывание? И как скоро в этом случае меня начнут гонять жители деревни?

— Значит ли это, что ты не будешь меня учить?

— Кто я такой, чтобы стоять на пути, который человек сам себе выбрал? — вопросил Аскет. — Если хочешь, учись.

— Спасибо, — сказал я.

— Но я не знаю, как.

— Я просто должен быть рядом каждый раз, когда ты будешь изгонять демона из кого-нибудь другого, — сказал я.

— Хорошо, — сказал он.

— Кстати, а как часто это случается?

— Когда как, — сказал он. — Может быть, кто-то придет завтра. Может быть, через месяц.

Прелестная перспектива.

— Понятно, — сказал я.

— Жить здесь ты не будешь, — сказал он. — Я согласился тебя учить, но не соглашался жить с тобой под одной крышей. Скажи мне, где остановишься, и я пришлю кого-нибудь тебя известить.

— Конечно, — сказал я.

— Кроме того, я хочу тысячу долларов, — заявил он. Алчный старик, не желающий стоять на пути, который человек сам себе выбрал, но только в том случае, если ему заплатят. А если не заплатят, то может и постоять.

С другой стороны, кто я такой, чтобы его осуждать? То, что я своим суперменством денег не зарабатываю, не означает, что никто не должен.

— Прямо сейчас?

— Я не буду тебя учить, если ты не дашь мне тысячу долларов, — сказал он.

— Ладно, полагаю, я смогу это решить, — сказал я.

Я вернулся к машине и ожидающим меня агентам.

— Ну что? — спросил Гарри. — Как оно прошло?

— Он хочет тысячу долларов, — сказал я. — Есть у вас тысяча долларов?

— А он карты принимает? — спросил Том.

— Сильно вряд ли.

— Тогда упс, — сказал Том. — Хотя… Дик, у тебя, случайно, нет с собой тысячи долларов наличными?

— Шестьсот пятьдесят, — сказал Дик.

— Торговаться мы не будем, — сказал Гарри. — Джентльменам это не пристало. Посмотри, где тут ближайший банкомат.

— В Мумбае, — сказал Дик.

— Как мы могли этого не предусмотреть? — вопросил Том. — Стволов мы взяли достаточно, а…

— А кто мог предположить, что для спасения мира потребуется наличность? — сказал Гарри. — В любом случае, делать нечего, пусть Дик едет к банкомату и снимет денег с запасом, потому что мало ли, что там дальше. А мы пока тут осмотримся.

— Жить к себе он нас не пустит, — сказал я.

— Это не проблема, наверняка мы найдем что-нибудь подходящее в деревне, — сказал Гарри. — А на крайний случай у нас есть палатка. Если управимся до сезона дождей, можно будет спать в ней.

Прозвучало оптимистично.

Пустующий дом мы нашли достаточно быстро, так же, как и его хозяина, и арендовали его, как только Дик вернулся из Мумбая с наличностью. То есть, ближе к вечеру.

На этом легкая часть закончилась.

Деревенька была небольшая, в ней наличествовал лишь один магазинчик, торгующий всем подряд, еле-еле ловила сотовая связь и отсутствовали все варианты культурного досуга. Местные чего-то там выращивали на полях, пасли какую-то живность и эти два занятия поглощали практически все светлое время суток. А по ночам они танцевали, это же все-таки Индия…

На самом деле, нет. По ночам они дрыхли, как и положено всем порядочным людям, целый день занимающимся тяжелым физическим трудом на свежем воздухе. Туристам, таким, как я и примкнувшие ко мне британские агенты, заняться тут было совершенно нечем.

Том предложил пить.

Гарри Борден заявил, что негоже белому джентльмену появляться в непотребном состоянии на глазах туземцев. Дик от лица туземцев выразил солидарность с этой позицией, поэтому пить решили умеренно и только по вечерам.

В первый же вечер нашего пребывания в деревне мы приступили к выполнению этого плана.

— Вы же понимаете, джентльмены, что мы застряли здесь на совершенно неопределимый промежуток времени, — сказал Том. Мы сидели в довольно удобных плетеных креслах на небольшом заднем дворе, доставшимся нам вместе с домиком, и попивали виски с содовой и со льдом. Холодильника в доме не было, но британцы захватили с собой переносной. — Дик разговаривал с местными и выяснил, что новых “одержимых демонами” привозят сюда не так уж часто. В среднем два раза в месяц, но иногда перерывы бывают до пяти-шести недель. Скилл джокера, как я понимаю, может сработать и не с первого раза, а значит…

— Здесь тепло, — невпопад ответил Гарри Борден.

— Но влажно, — сказал Дик.

— Здесь тепло и есть виски со льдом, — продолжал гнуть свою линию Гарри. — Что еще нужно, чтобы достойно встретить конец света?

— То есть, в успех операции ты вообще не веришь? — уточнил Том.

— Верю, — сказал Гарри. — В какой-то степени.

— С этого места поподробней, — попросил я.

— Допустим, ты завладеешь скиллом Аскета и сможешь лишить любого некстмена его способностей, — сказал Гарри. — Даже Ветра Джихада и то чудище с Гаити. Ну а дальше-то что? Ты один, мир достаточно велик… Вряд ли ты успеешь вообще везде. Кроме того, я предсказываю, что некстмены, даже лишенные способностей, не будут питать к тебе теплых чувств и попытаются испортить жизнь. Сейчас за тобой уже охотится половина исламского мира, и я думаю, что дальше будет еще интересней.

— Угу, — сказал я. О мысли, что за мной охотится половина исламского мира, я уже успел позабыть, а теперь снова вспомнил и мне стало неуютно. В конце концов, в Индии тоже полно мусульман.

С другой стороны, я понимал, что Гарри все время пытается подвести меня к мысли, что без их поддержки я не справлюсь, и в какой-то степени он был прав. Одиночки, увы, нигде не рулят. Даже супермены это понимают и начинают сбиваться в стаи.

— Мне кажется, вы все излишне драматизируете, — сказал Дик. — Мир, как ты выразился, достаточно велик и достаточно устойчив, а человечество умеет приспосабливаться. Мы пережили появление огнестрельного оружия, появление ядерного оружия, появление интернета. Переживем и нынешние времена…

— Каждое это изобретение меняло мир, — сказал Том.

— Значит, ему суждено измениться еще раз, — сказал Дик.

— Все это разговоры в пользу бедных, — сказал Гарри. — Мир велик и устойчив, колеса Сансары вращаются медленно и перемалывают всех, а перемены неотвратимы. Я верю, что в глобальном смысле человечество может пережить, что угодно. В отличие от отдельных личностей, имя которым — легион. Спросите у рыцарского сословия, как они пережили появление огнестрельного оружия. Спросите у японцев, как им живется после изобретения ядерной бомбы.

— Рефлексия — это хорошо, — сказал Том. — Но не во время боевой операции.

— Боевая операция, — сказал Гарри. — Еще не началась. Но когда она начнется, она уже не закончится никогда.

— Глубокомысленная муть, — сказал Дик. — Вы, британцы, любите все усложнять.

— Это отголоски нашего былого величия, — сказал Том. — Не обращай внимания, с похмельем это пройдет.

Кто супермен с повышенной регенерацией, благодаря которой утром не мучился от похмелья, в отличие от троих своих британских собутыльников, тот я.

Пока они стенали, пили холодную минералку и забрасывали в свои организмы ударные дозы химии, я выполз в интернет на предмет посмотреть, чего в мире изменилось.

А ничего не изменилось, сползание в пропасть, о которой все говорили, оказалось довольно медленным и на первый взгляд незаметным. Израиль все еще не был стерт с лица Земли, Кракен не сожрал все население Гаити, да и Эль Фуэго за прошедшие сутки больше никого не сжег. Новых глобальных угроз тоже не обнаружилось. Отсутствие новостей всегда считалось хорошей новостью, а в нынешние времена и подавно.

От Аскета тоже никаких известий не поступало, но это было неудивительно. Глупо было рассчитывать на то, что возможность получить его скилл предоставится уже на следующий день, тем более, что мы еще не успели занести ему обещанную тысячу долларов.

После обеда, когда британцы более-менее пришли в себя, мы с Гарри Борденом еще раз наведались к Аскету. Надежда на спасение мира возилась на огороде, выпалывая сорняки.

Нас надежда встретила довольно-таки неприветливо.

— Я за вами не посылал.

Гарри пожал плечами.

— Обычно людей, приносящих тысячу долларов, встречают более дружелюбно, — сказал он.

— Вы принесли деньги?

— А как же, — Гарри вытащил тощую пачку купюр из кармана своих походных штанов цвета хаки. — Пересчитывать будешь?

— Ты англичанин, — сказал Аскет.

— Не буду отрицать.

— Если бы я знал, что придется иметь дело с англичанами, я запросил бы больше, — сказал Аскет.

— Да я тут просто для мебели, — сказал Гарри.

— Я не люблю англичан.

— Это было сто лет назад, — сказал Гарри. — По правде говоря, даже больше ста лет.

— Неважно, — сказал Аскет. — Слово было произнесено.

Он пересчитал деньги, завернул их в грязный носовой платок и сунул в нагрудный карман рубашки. В городе носить деньги таким образом крайне не рекомендуется, но здесь, в деревне, посреди собственного огорода… Почему бы и нет.

— А скажи мне, старик, есть у тебя хотя бы отдаленное представление о том, когда к тебе приведут следующую жертву? — спросил Гарри.

— Жертву? — нахмурился Аскет.

— Пациента, — поправился Гарри. — Не знаю, как вы это тут называете.

— Они приходят и уходят, — сказал Аскет. — Я не знаю, когда будет следующий. И я уже сказал, я пришлю за вами, когда это случится. И еще я говорил, что не знаю, как научить кого-то делать то, что я делаю.

Но деньги все равно взял.

С уверенностью, которую не испытывал, я еще раз заверил старикана, что специально делать ничего не придется, достаточно, чтобы я просто был рядом, и мы с агентом британской разведки отвалили восвояси.

Пока мы, став беднее на тысячу долларов, плелись по пыльной дороге обратно в деревню, в голову ко мне пришла еще одна тревожная мысль. Чертов старикан утверждает, что не умеет учить, а чего еще он не умеет? Соображает ли он вообще, что делает с людьми, способен ли он контролировать свой дар? Может быть, даже просто стоя рядом, я буду подвергаться такому же воздействию, как и очередной его “пациент”. Неудобно получится, если вместо того, чтобы овладеть скиллом Аскета, я потеряю свой.

И что мне тогда делать?

Англичане, скорее всего, сразу потеряют ко мне интерес, да и не только они. Док и его Лига не примчатся на помощь, мои же официально признали меня мертвым и в консульстве, должно быть, изрядно удивятся, если я заявлюсь к ним с английскими документами и буду утверждать, что являюсь гражданином России. Денег у меня практически нет, документы фальшивые, страна вокруг чужая. Как выбираться-то? Да и стоит ли куда-то выбираться?

Как говорил Гарри, здесь тепло, здесь вполне можно дождаться конца времен.

В общем, ситуация была совершенно дурацкая. Могу себе представить, в каком отчаянии пребывала британская разведка, раз они согласились на такое.

Следующие несколько дней тянулись медленно и монотонно и были похожи друг на друга, как дизайн современных смартфонов.

В Индии оказалось слишком жарко, слишком влажно и слишком лениво. Я имею в виду, ничегонеделание особенно утомляет, если не является плодом твоего собственного выбора. Хорошо валяться на пляже, лежать в шезлонге у бассейна или сидеть в уютном кресле, завернувшись в теплый плед и попивая горячий глинтвейн под веселое пыхтение камина, если ты сам решил, что в ближайшие двести лет тебе спешить некуда.

Но если тебе надо куда-то бежать, повергать в прах злодеев, выручать попавших в беду прекрасных дев и спасать мир, каждая минута промедления дается тебе нелегко.

Том с Диком держались получше. Как я успел понять, до нашего появления они не были особенно загружены работой и привыкли к праздному времяпрепровождению. Я старался относится к ожиданию философски, хотя на душе скреблись кошки, а тяжелее всего оказалось Гарри Бордену. Он был оперативник и человек действия, обычно уже через несколько часов после его приезда в очередной стране начиналась какая-то движуха, кто-то в кого-то стрелял, что-то взрывалось, громились террористические лагеря, правительства обнаруживали себя в изгнании, свергались президенты и на смену людоедскому режиму приходил режим менее людоедский.

Или такой же людоедский, но более удобный для Метрополии.

По крайней мере, так он мне об этом рассказывал.

Здесь же заняться ему было совершенно нечем. Не его масштаб. Может быть, в глубине души он вообще мечтал, чтобы о нашем местоположении узнали Дети Ветра, вот тогда он бы развернулся на полную катушку.

Он этом он, конечно, не рассказывал.

— С каждым днем эта затея кажется мне все более безнадежной, — признался Гарри однажды днем, когда мы плелись по пыльной деревенской улице, нагруженные бутылками с минеральной водой, купленной в единственном местном магазинчике. Обычно за покупками мы отправляли Дика на “лендровере”, но тот еще с вечера вскочил в машину и умчался в соседнюю провинцию под предлогом, что ему надо проведать одну из его многочисленных тетушек.

Чем он занимался этой ночью на самом деле, мне не сказали, да меня это и не особенно интересовало. То ли обделывал какие-то темные шпионские делишки, то ли просто расслаблялся в компании какой-нибудь сговорчивой селянки, пустив ей пыль в глаза большой английской машиной.

— Но ведь ничего не изменилось, — заметил я.

— Вот именно, — сказал он. — Мы торчим здесь уже почти неделю, и ничего не изменилось.

— Я полагал терпение одной из главных добродетелей разведчика, — сказал я.

— Я не тот разведчик, — сказал Гарри. — Я вполне умею терпеть и ждать, если точно знаю, чего ради я этим занимаюсь. А тут результат довольно неопределен.

— Разве ты не вызвался на это задание добровольцем? — спросил я.

— Нет, — сказал он.

— Ну… мне жаль, — сказал я.

— Ты тут вообще ни при чем, — сказал он. — Просто этот мир горит, а мы сидим где-то на его задворках и ничего не можем поделать.

Признаться честно, меня уже слегка подташнивало от разговоров про мир, который горит, и смутные времена, которые наступают, но почему-то каждый второй мой собеседник заводил разговор именно об этом, издалека намекая, что я и есть тот самый универсальный огнетушитель и мне надо поторапливаться на пожар. Как будто тут хоть что-то от меня зависело.

— Я, между прочим, тоже добровольцем не вызывался, — сказал я.

— Но если мы полагаемся на помощь таких, как ты, это означает, что конец света действительно близок.

— Таких, как я?

— Непрофессионалов, чей статус не определен, — уточнил он. — То ли гражданский, то ли работающий на конкурирующую службу, и даже непонятно, какой из вариантов хуже.

— Чего в этом деле стоят профессионалы, показал Дубай.

— Ты не понимаешь, — сказал Гарри. — Я тебя не укоряю и ни в коем случае с тобой не спорю.

— А что же ты делаешь?

— Я тебе жалуюсь.

— Услуги психоаналитика обычно платные, — заметил я.

— Ты так себе психоаналитик.

— Зато я слушаю внимательно.

В общем, уныние поселилось в наших сердцах, или умах, или где там еще может поселиться уныние, и разогнать его смогло только облако пыли, стремительно движущееся навстречу нам по обочине дороги. Внутри облака обнаружился запыхавшийся местный мальчишка, который, как выяснилось, именно нас и искал.

К Аскету привезли очередного пациента и он звал нас к себе.

Сегодня “одержимой” оказалась женщина стандартного для индианки неопределенного возраста в промежутке от тридцати до пятидесяти лет. У нее были черные, как сердце Ветра Джихада, волосы, на ней было желтое сари, вместе с ней было какое-то неприличное количество нервных родственников, приехавших на ветхом микроавтобусе и не менее ветхом внедорожнике.

Все они были мужчинами, все они громко разговаривали и неистово жестикулировали, стоя перед крыльцом Аскета. Хорошо хоть не пели и от танцев каким-то чудом воздерживались.

Появление нас с Гарри Борденом и двадцатью литрами питьевой воды спокойствия им явно не прибавило. Изгнание демонов — дело семейное, а мы, как ни крути, тут были людьми посторонними и вообще не пришей кобыле хвост.

Они уже готовились возбухать. Разговоры стали громче, взгляды, бросаемые на нас, становились все более напряженными, и вот уже из толпы выделился молодой человек и направился было к нам, дабы потребовать объяснений, и Гарри напружинился и разулыбался, предвкушая веселое времяпрепровождение, но тут из дома вышел Аскет и все само собой кончилось.

Аскет сказал пару слов на хинди, а потом жестами позвал “одержимую” и меня проследовать внутрь его жилища. Поймав еще пару недружелюбных взглядов, я поднялся на крыльцо и оказался внутри.

Аскет он и есть Аскет. Внутри оказалось чистенько и очень бедненько. Стол, стул, железная кровать, небольшой шкаф для одежды, хотя я подозревал, что всю одежду, которая у него есть, Аскет носит на себе. Ставни были закрыты, так что в комнате царил полумрак.

Антуражная, в целом, атмосфера.

Женщина быстро заговорила, периодически скашивая на меня глаза. Видимо, ей тоже было интересно, что я здесь делаю. Аскет коротко ей ответил, а затем они оба внезапно перешли на английский.

— Что делает твой демон? — спросил Аскет.

— Он может двигать предметы, когда я к ним даже не прикасаюсь, — сказала женщина.

Ну да. Телекинез, самый распространённый скилл. Все мы когда-то с него начинали.

Аскет поставил единственный стул посреди комнаты и пригласил женщину присесть. Сам он встал позади нее, ободряюще положив руку ей на плечо.

— Как близко тебе надо быть? — спросил он.

— Полагаю, я уже достаточно близко, — сказал я. Комната была не очень большой.

— Тогда смотри.

Я переключился в дополнительный режим зрения и увидел абсолютно белую ауру вокруг Аскета. Как и в первый раз.

Аура женщины была жёлтой и очень тусклой. Видимо, телекинетик из неё был так себе.

Аскет возложил вторую руку ей на другое плечо. Нет, я, конечно, не ожидал, что при ритуале будут использованы пентаграммы, чёрные свечи, жертвенные кинжалы и заунывные песнопения, но происходящее показалось мне слишком уж обыденным. В конце концов, он тут демонов изгоняет или заикание наложением рук лечит?

Будь на месте Аскета какой-нибудь шарлатан, он бы точно все обставил соответствующим образом.

Настоящему же специалисту вся эта мишура не нужна, и, видимо, Аскет был из таких. Его аура на мгновение, столь короткое, что если бы я в этот момент моргнул, то ничего бы не заметил, засветилась чуточку ярче, а аура женщины в тот же момент погасла.

И все.

Аскет убрал руки за спину.

— Ты можешь идти, — сказал он женщине. — Пусть твой отец зайдет сюда. После того, как мы закончим.

Прежде, чем она вышла, не плотно закрыв за собой дверь, я посмотрел на неё ещё раз и не обнаружил никаких признаком скилла или следов его былого присутствия. Она была совершенно обычным человеком, таким, как вы.

Потянувшись телекинетическим щупальцем, я закрыл за ней дверь. Просто хотел удостовериться.

— Ты научился? — спросил Аскет.

— Не знаю, — сказал я. — Не факт. Возможно, мне понадобится больше одного урока.

— Что делают демоны, сидящие внутри тебя? — спросил он.

— Хватают, рубят, поджигают, — сказал я. — Ещё много всяких неприятных вещей.

— И ты не хочешь, чтобы я избавил тебя от них?

— Нет.

— Рано или поздно, но тебе придётся с ними расстаться.

— Раз так, пусть это случится попозже, — сказал я. — Мои демоны помогают мне.

— Демоны никому не помогают, — сказал он. — Они пожирают тебя изнутри.

— Это интересная точка зрения, — сказал я. — Но не единственная.

Аскет сел на стул.

— Я знаю правду, — сказал он. — Ведь внутри меня тоже сидит демон.

— О, — а я все думал, как он объясняет природу своего дара самому себе. Не святостью же.

— Мой демон не может воздействовать на внешний мир, но он очень завистлив, — сказал Аскет. — Поэтому он пожирает силу других демонов, изгоняя их из нашего мира.

— Демон, который сидит внутри меня, тоже довольно завистлив, — сказал я, пытаясь пользоваться его же терминологией. — Он завидует способностям других демонов и копирует их.

— Только копирует? — уточнил Аскет. — Не забирает?

— Нет.

— И как ты поймешь, что он скопировал способность моего?

— Точно не знаю. Полагаю, что пойму, когда он действительно это сделает.

— И как ты поступишь потом?

— Там, за пределами Индии, полно людей с демонами внутри, — сказал я. — И они не так безобидны, как женщина, которой ты только что помог. Они творят настоящее зло, и я попытаюсь их остановить.

— Ты и так силен.

— Недостаточно, — сказал я. — Мой демон — завистливая зелёная жаба, а там бродят настоящие крокодилы.

— И ты хочешь с ними биться?

— Да, — на самом деле, я не очень хотел. Но если не я, то кто?

— Хорошо, — сказал он. — Я буду звать тебя до тех пор, пока твой демон не сделает то, что нужно. Но у меня будет одно условие.

По тысяче долларов за каждый сеанс? Почему бы нет? Возможно, я на его месте запросил бы больше.

А так-то мне все равно, Великобритания платит.

Наверняка он и с родственников своих пациентов деньги берет. Неплохой бизнес.

— Что за условие? — спросил я.

— Когда мы закончим, тебе надо будет на ком-то опробовать свою новую способность, — сказал Аскет. — Прежде, чем ты соберёшься пойти с ней… охотиться на крокодилов.

— Это так, — согласился я. Что у него, есть тяжёлый пациент, с которым он один справиться не может? Или он какой-то другой квест хочет мне предложить?

— Я хочу, чтобы ты изгнал моего демона, — заявил он.

Ну, тоже каноничный вариант. Ученик должен превзойти своего учителя и все такое.

— Почему? — спросил я.

— Как ты думаешь, сколько мне лет?

— Семьдесят? — попробовал угадать я.

Он сдержанно улыбнулся и я понял, что не угадал.

— Мне было больше, когда демон вселился в меня, — сказал он. — А это произошло двадцать лет назад.

Я подумал, что он неплохо сохранился для околостолетнего чувака. Бодренький такой, в огороде вон пашет. Не иначе, здоровый образ жизни ведёт и на свежем воздухе часто бывает.

— Я пережил свою жену и своих детей, — продолжал Аскет. — Я пережил даже двоих своих внуков. Христиане сказали бы, что моя способность — это мой крест, и я устал его нести.

— И кто же будет помогать людям вместо тебя? — поинтересовался я.

— Ты, — сказал он.

— Я не останусь в Индии.

— Нуждающиеся в помощи есть не только в Индии, — сказал он. — И есть разные способы им помочь.

— Значит, ты уверен в своём решении?

— Да, — сказал он.

— Значит, договорились, — сказал я.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел наружу, а Аскет остался обсуждать свой маленький гешефт с отцом пациентки, ждавшим моего появления сразу за дверью.

— Это было довольно быстро, — заметил Гарри, поднимаясь со скамейки и беря в руки канистры с водой.

— Да, — согласился я. — Неожиданно быстро. Это тебе не вагоны с углем разгружать.

— И как все прошло?

— Ну, он возложил руки ей на плечи и в один миг лишил её скилла.

— Вот так просто?

— Да.

— Прямой контакт обязателен?

— Не знаю, — честно признался я. — Не факт. Может, ему так просто удобнее.

— Если обязателен, это может создать нам пару дополнительных сложностей, — заметил Гарри. — Я имею в виду, тот же Ветер Джихада вряд ли будет стоять и спокойно ждать, пока ты возложишь на него руки.

— Я уточню это в следующий раз, — пообещал я.

— Значит, с первого раза у тебя не получилось?

— Я и понять-то толком ничего не успел.

— Что ж, глупо было надеяться, — сказал Гарри.

Он вручил мне половину канистр и мы поплелись к дому, провожаемые взглядами родственников исцеленной и самой исцеленной.

— Я вот одного не могу понять, — сказал я. — Чувак владеет своим скиллом двадцать лет, регулярно им пользуется, снискал любовь и уважение местных жителей и получил титул святого. Как же так вышло, что никто из серьёзных игроков о нем практически ничего не слышал?

— Как минимум, один слышал, — сказал Гарри. — Иначе бы нас тут не было.

— Зеро, — согласился я. — Но вы-то как проморгали? А мы? Или американцы?

— Есть кое-что, что нужно знать об Индии, — сказал Гарри. — Индия — это кошмар с точки зрения сборщика информации. Индия — это хаос, практически не поддающийся анализу. Даже после болезни здесь живёт больше миллиарда человек, которые исповедуют добрый десяток религий. Здесь постоянно курсируют слухи о местных святых, постоянно совершающих чудеса, воплощениях очередного бога из более чем обширного пантеона, постоянно совершающих чудеса, отшельниках, аскетах, гуляющих по миру демонах и летающих макаронных монстрах. И пусть тебя не смущают зачатки цивилизации в крупных городах, некоторые районы которых выглядят вполне как европейские. Если ты возьмёшь за грудки любого цивилизованного индуса, ездящего на “мерседесе”, носящего костюм-тройку и отрицающего бабушкины суеверия, он с ходу выдаст тебе историю о каком-нибудь священном крокодиле, обитающем в реке Ганг. Как тут фильтровать информацию, как отделить зерна от плевел? Том, а он, что бы ты о нем ни думал, профессионал высокого класса, десять лет торчал в соседнем городе, на расстоянии автомобильной поездки отсюда, и то ничего об этом Аскете не слышал. А если и слышал, то не заинтересовался. Индия — это как новости в интернете. Все тонет в информационном шуме, и ты никогда не знаешь, где правда.

— Ну, теперь вы знаете, где правда, — сказал я. — И что будет с Аскетом после того, как мы тут закончим?

— Не знаю, — сказал Гарри.

— Только не говори, что вы просто оставите его в покое, — сказал я.

— Вряд ли, — признал Гарри. — В наше время он — слишком ценный ресурс, чтобы им разбрасываться.

— Но Зеро, видимо, так не думает, — сказал я. — Он много лет позволяет Аскету жить так, как тот хочет.

— Он не профессионал, — сказал Гарри. — Он не на службе. Он многого не знает, многого не умеет, и многое ему просто не надо.

— Тем не менее, он достаточно эффективен.

— Лига Равновесия бессистемно отстреливает наиболее удобные цели, — сказал Гарри. — И отступает при первой же неудаче. Многие считают, что для перегруппировки и новой попытки, но, по факту, они просто выбирают другую мишень. Они не добрались до Ветра Джихада, например, не добрались до вашего Безопасника, хотя и пытались. О какой чертовой эффективности ты вообще говоришь, приятель?

— Они намерены убить всех, — напомнил я. — Когда ты собираешься убить всех, очерёдность большого значения не имеет.

— Это очень спорное заявление, — сказал Гарри. — Но тут каждую ситуацию надо рассматривать отдельно, и это заведёт нас в такие дебри, что спорить я не буду.

— Так что ждёт Аскета? — спросил я. — Уютный бункер где-нибудь в Эссексе и годы лабораторных исследований?

— Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил Гарри.

— Я слишком прекрасен для этого мира?

— Твоя главная экзистенциальная проблема, которая постоянно присутствует в твоей жизни и никогда не даст тебе покоя, заключается в том, что ты видишь правильные решения и иногда даже принимаешь правильные решения, — сказал Гарри. — Но ты не умеешь с ними соглашаться. Даже если, как я говорил раньше, ты сам их принял. Это превращает твою жизнь в ад, с которым ты пытаешься бороться при помощи твоего дурацкого чувства юмора, превращая в ад жизни окружающих тебя людей.

— Если следующим ходом ты посоветуешь мне примириться с собой, то лучше сразу заткнись, — порекомендовал я.

— Ты прекрасно понимаешь, что Аскет слишком ценен, чтобы мы просто оставили его здесь, — сказал Гарри. — Ты понимаешь, что мы связаны обязательствами и ответственностью, что мы просто не имеем права поступить по-другому, пока проблема не решена, потому что на кону стоит слишком многое. Ты понимаешь, что это самый рациональный вариант, и что на нашем месте так поступил бы любой, кому не наплевать на судьбы мира. Ты понимаешь, что на нашем месте ты сделал бы так же. И именно это не даёт тебе покоя. Потому что по отношению к самому Аскету это неправильно, потому что это нарушение его прав и свобод.

— А разве не так?

— Мы живём в неидеальном мире и принимаем неидеальные решения, потому что других решений просто нет, — сказал Гарри. — Это как задача с вагонеткой и гуляющим на мосту толстяком. Что бы ты ни сделал, кто-то все равно пострадает.

— И много толстяков ты уже побросал на рельсы? — спросил я.

— Много, — сказал Гарри. — И я могу с этим жить.

— Завидую, — сказал я.

— И ты сможешь.

Я промолчал.

В сущности, он был прав. Ты можешь уехать в глухую тайгу и жить в избушке, пытаясь достичь единения с природой, кормить с руки медведей и выть на Луну вместе с волками, но вагонетки все равно будут катиться по своим рельсам, а толстяки продолжат разгуливать по мостам.

Он был прав, и это бесило меня ещё больше.

Следующий “одержимый” появился у Аскета уже завтра. Он прибыл сам, один, без группы поддержки.

Пирокинетик, тоже довольно слабый. На этот раз в комнате нас было четверо — Гарри Борден отказался ждать снаружи, а Аскет не стал возражать.

Он снова усадил “одержимого” на стул и возложил руки на его плечи.

— Тебе обязательно его касаться, чтобы скилл сработал? — спросил я. — В смысле, чтобы изгнать демона?

— Нет, — сказал Аскет. — Мне отойти?

— Если тебя не затруднит.

Аскет убрал руки за спину и сделал три шага назад. Возможно, он сделал бы и больше, но упёрся спиной в шкаф.

— Могу начинать? — спросил он.

— Постой, — попросил Гарри и обратился к пациенту. — Ты говоришь по-английски?

— Немного, — сказал тот.

Гарри достал из кармана пачку одноразовых носовых платков, скомкал один и бросил его на пол.

— Подожги, — попросил он.

Пациент нахмурился, сощурился, напрягся и сделал пасс рукой. Бумажный комочек занялся дымком.

— Валяй, — сказал Гарри Аскету.

Аскет махнул рукой. Всё произошло так же быстро, как и в первый раз. Гарри вопросительно посмотрел на меня, я пожал плечами.

Он скомкал ещё один платок и бросил его на пол.

— Поджигай.

Сколько бывший “одержимый” не пыжился, на этот раз поджечь его он уже не смог. И хотя эксперимент явно подтверждал очевидное, Гарри удовлетворённости хмыкнул.

— Ничего? — уточнил он у меня.

— Не знаю. Иногда о том, что я удачно скопировал чей-то скилл, я узнаю через пару недель.

— Со скиллом Разрубателя у тебя получилось гораздо быстрее, — сказал он.

— Но я не знаю, с чем это связано.

— Никто не знает, — согласился Гарри. — Я разговаривал с нашими экспертами по науке, но это то же самое, что попросить физика-ядерщика описать успешно проведённый на его глазах ритуал вуду.

— Значит, будем ждать следующего раза, — сказал я.

В общей сложности мы провели в Индии двенадцать с половиной лет. За это время Ветер Джихада стёр с лица Земли Израиль и половину Европы, а по второй половине, чтобы она ему не досталась, отбомбились американцы, Кракен сожрал все население Гаити и прилегающих островов и исчез в морских глубинах, возможно, он до сих пор там спит и косплеит Ктулху, Эль Фуэго стал полновластным диктатором Латинской Америки, а Стилет перебил руководящий состав страны и сам себя выбрал президентом, пока китайские супермены завоевывали для своего государства Австралию, у которой нет ядерного оружия и климат получше, чем на Дальнем Востоке.

А потом Аскет, на наших глазах исцеливший от “одержимости” несколько сотен человек, умер от старости.

На самом деле, нет. Черта с два вы угадали. Или, как я частенько говорил немного раньше, это совсем не такая история.

Хотя в следующие две недели нам всем начало казаться, что именно такая. И чем дальше, тем сильнее нам казалось.

Казалось, мы так и сгнием в этом жарком, влажном и удушливом климате.

Размеренность хороша в мирной жизни. Каждый день повторяет предыдущий, так что и в завтрашнем ты уверен, спокойно работаешь, потом пьёшь пиво, смотришь сериалы или играешь в компьютерные игры, ну, или что ты там привык делать в своей размеренной обыденной жизни, и постепенно тебе начинает нравится эта стабильность, в которой ничего внезапного не происходит.

Некоторым она, конечно, и в мирной жизни поперёк горла стоит, но этих пятерых маргиналов я сейчас рассматривать не буду.

На войне такую размеренность еще можно терпеть, если ты играешь в обороне и никуда особенно не торопишься, вырыл себе окоп, пулеметную точку установил и сидишь ждешь, когда же они попрут толпой, а ты их всех аккуратно уконтрапупишь, используя стратегическое превосходство, господствующую высоту, заранее пристелянные зоны, минные поля и все такое прочее.

Но если ситуация вынуждает тебя атаковать, а обстоятельства заставляют сидеть на месте и ждать у моря погоды, то это, мягко говоря, немного раздражает.

Хотя что-то все-таки происходило, врать не буду.

“Одержимые” все никак не переводились. Если раньше они появлялись в деревне Аскета не чаще раза в месяц, то теперь они приезжали почти каждый день. А однажды их за один день прибыло аж двое.

По сравнению с тем, что было до нас, это можно было назвать нескончаемым потоком. Я постоянно присутствовал при ритуалах “изгнания демонов”, меняя позиции, позы и ракурсы, но толку от этого было ровно столько же, сколько и в первый раз.

То есть, не было от этого вообще никакого толку.

Сам Аскет не высказывал никаких признаков нетерпения или раздражения. Старикан просто делал свое дело, даже не пытаясь стребовать с нас дополнительного вознаграждения и совершенно не удивляясь тому, что с нашим появлением к его услугам экзорциста стали прибегать на порядок чаще. Или делал вид, что не удивляется.

Я, в общем-то, тоже не удивлялся. Я ж не совсем дурак, два и два складывать могу, даже без бумажки, в уме. Хотя никто мне этого и не говорил, но уже к концу первой недели стало очевидно, что появление “одержимых” напрямую связано с частыми отлучками Дика, которого мы за эту неделю и видели то от силы пару раз. Видимо, за все эти годы английская резидентура успела наработать неплохую базу местных некстов, а теперь методично от них избавлялась.

Тут вы спросите меня, ну, может быть, не лично вы, но кто-нибудь обязательно спросит, а как же так получилось, что нексты, фактически супергерои, вот так запросто были готовы отказаться от своих сил по первому требованию агента империалистической разведки?

Да очень просто.

Видите ли, Индия — это действительно чертовски здоровая, перенаселенная и довольно дикая страна, полная всяческих суеверий. То есть, может быть, в больших городах они вполне себе цивилизованы, как вы и я, и больших городов тут много, и кто-то даже в техподдержке работает и код пишет, но деревень тут ещё больше, и в деревнях этих даже в нашем просвящённом двадцать первом веке царит такое себе Средневековье во все поля. Иногда даже не Средневековье, а полная античность, или как у них тот период древней истории назывался, когда Пандавы с Кауравами на поле Куру махались при участии нескольких миллионов человек, которые миллионы на этом поле все и полегли.

Там, до кучи, ещё и несколько богов вроде участвовали, но это мы сейчас рассматривать не будем, потому что это антинаучно.

В общем, комиксов тут практически не читают, фильмов по вселенной Марвелл не смотрят, а если читают и смотрят, то понимают как-то неправильно. Дик, хоть вроде и английский агент, но все равно местный, так что в какой-то мере его мнение показательно, вообще рассказал мне, что он в третьей фазе за Таноса болел и очень сожалел, что у него ничего не получилось. И это вполне понятно, кстати, перенаселение всегда было одной из главных проблем Индии, тут даже после Эпидемии около миллиарда человек осталось.

Мнений по ситуации с некстами у этого миллиарда было аж целых три, одно городское и два деревенских. Городское мы, опять же, рассматривать не будем, потому что оно от общепринятого не слишком отличалось, так что и нефиг в который раз одно и то же пережевывать.

А мнения сельского (читай — малообразованного) населения были прямо противоположными. Одни считали, что сверхспособности — это дар богов, а потому надо их всячески развивать и усиливать, ибо в очередной финальной битве пригодится, другие же, в том числе и Аскет, утверждали, что скиллы имеют демоническое происхождение, пользоваться ими нельзя, с той стороной заигрывать нельзя и вообще лучше бы сделать так, чтобы их вообще не было.

Радикалы были и с той и с другой стороны, доходило, в общем-то, и до убийств, ну это уж как водится. Как везде.

Так что особо уговаривать Дику никого и не надо было. Достаточно просто адресок намекнуть, а дальше они сами к Аскету за избавлением бросались.

И, в общем-то, я тоже вполне могу их понять. Если бы в свое время вместо Безопасника ко мне пришёл бы такой Дик и сказал, что от этого геморроя можно запросто избавиться, не знаю, долго ли бы я раздумывал. А мир пусть кто-нибудь другой спасает. Вон, Брюсу Уиллису позвоните… А нет, он умер пару лет назад.

От старости.

Как и мы здесь помрем, если все в таком духе будет продолжаться.

Из нас троих — Дика мы не берем, он с нами не жил — лучше всех держался Том. Он был резидент, у него работа в основном из одного ожидания и состоит. Гарри же периодически лез на стену и в глазах его читалось маниакальное желание кого-нибудь пристрелить. Я старался делать вид, что мне все по барабану, но на душе, что называется, кошки скреблись. И хотя в мире ничего особо страшного пока не происходило, и даже Ветер Джихада слегка поутих, мне все равно казалось, что я жутко опаздываю и всех подвожу. Потому что это как в многопользовательской компьютерной игре — пока ты спишь, враг качается. Вот потенциальные контролёры класса Апокалипсис вполне себе качались, а я пинал балду и понятия не имел, как буду их всех останавливать. Потому что, в общем-то, даже и морального превосходства у меня не было. Тот же Ветер тоже считал, что он за правое дело бьётся и во имя Аллаха неверных пачками кладёт.

А мы тут сидим, занимаемся непонятно чем и ждём неизвестно чего. Очень хотелось бы, чтобы вдруг появился бы тут какой-нибудь авторитетный чувак и сказал нам: “Вы, парни, все неправильно делаете”.

И объяснил бы, как надо.

— Вы, парни, все неправильно делаете, — сказал Док, заглядывая в наш внутренний дворик через невысокий забор.

Он, в смысле Док, а не забор, снова натурализовался и предстал перед нами в облике молодого индуса, явно городского, в модном английском костюме и очках в тонкой золотой оправе на носу, но я почему-то сразу понял, что это на самом деле Док. Может, интуиция у меня сработала, а может, когти Росомахи, которыми он по этому самому забору постукивал, свою роль сыграли.

— А ты ещё кто такой? — лениво поинтересовался Том, но это была наигранная лень, и по нему было видно, что все он правильно понял, и правая рука его уже нащупывала пистолет, спрятанный под безразмерной гавайской рубахой. Рубах у него таких было много, и он с ними никогда не расставался.

С пистолетом, кстати, тоже.

Гарри же ничего спрашивать не стал и пистолет нащупывать не пробовал. Потому что продолжение собственной руки не нащупывают, и нестареющий “глок” уже был нацелен в доковский лоб.

Был вечер, мы сидели и выпивали на свежем воздухе после очередного бессмысленного дня. Пиво, сигары — я тоже попробовал, в общем-то, что-то в этом есть, только не очень понятно, что — полное благорастворение воздухов, а тут какой-то интеллигетного вида страховидл заглядывает через забор и критику наводит. Ну как тут за пистолет не схватиться?

— Охолонись, Борден, — Док легко перепрыгнул через забор, предварительно втянув когти. — Ты не хуже меня знаешь, что при таком раскладе тебе тут ничего не светит. Где твоя группа поддержки?

— На подходе.

— Вертолёт? Подлетное время не меньше двадцати минут, — сказал Док. — И ты ещё не успел их вызвать.

— Это недолго, — заверил его Гарри. — А пока и нас хватит.

— Да брось, — сказал Док. — Вас тут двое агентов и Джокер, а скажут, что вас было трое. Но боевик тут ты один, а Джокер против меня не пойдет. Ведь ты не пойдёшь против меня, Артур?

Я пожал плечами.

— Это по ситуации.

— И сейчас я вам эту ситуацию обрисую, — сказал Док. — И вы поймёте, что все делали не так, и вам станет очень стыдно. Всем кроме Бордена, которому стыд отстрелили ещё в молодости, а совести у него и отродясь не было. Серьезно, парни, нам с вами делить нечего. Я, конечно, понимаю, что у вас инструкции и вообще очень хочется затащить меня куда-нибудь на подпольную квартиру и долго и пристрастно о чем-то расспрашивать, и, возможно, когда-нибудь я соглашусь удовлетворить ваше любопытство, но сейчас на самом деле неподходящий момент.

— Ты умеешь уворачиваться от пуль? — поинтересовался Гарри.

— Нет, — честно признался Док. — Но это не имеет никакого значения, потому что пули меня не имут.

— Даже в голову?

— Даже в голову.

Гарри выстрелил.

Здесь хорошо бы сделать паузу ещё на пару недель, но я не буду.

Итак, Гарри выстрелил, и, черт побери, это было неожиданно.

С одной стороны, вроде бы, ну чего тут может быть неожиданного? Напряженная ситуация, профессиональный оперативный агент с лицензией на убийство и боевым оружием в руке, что в такой ситуации может быть естественнее, чем выстрел?

Но я, честно говоря, привык к большей рассудительности. То есть, я имею в виду, если чувак приходит к тебе, несмотря на риск, и желает поговорить, то ему, наверное, на самом деле есть, что сказать, и его наверное, все-таки стоит выслушать, а стрелять уже потом, по результатам беседы, так сказать, но Гарри явно моей точки зрения не разделял.

Док мотнул головой. Пуля взвизгнула, и, срикошетив, улетела куда-то в вечерние джунгли за нашим забором, а Док тыльной стороной ладони вытер кровь со лба. Повреждения кожи затягивались на глазах, а больше пуля ничего и не повредила. Похоже, вместо костей у него во лбу кевлар.

И не только во лбу, голову-то ударной силой не оторвало, и это при том, что стреляли почти в упор.

— Между прочим, это все-таки больно, — сказал Док.

— Надеюсь, что так, — сказал Гарри.

— Ты же знал, что ничего не получится, Борден.

— Никогда не помешает проверить, — сказал Гарри. — А в доме у меня есть калибр покрупнее.

— Не сомневаюсь, — сказал Док. — Но все же, давай останемся в цивилизованных рамках и прекратим вот это вот все. Сегодня я, впрочем, как и обычно, полон миролюбия и даже готов признать, что у тебя длиннее. Пистолет, в смысле.

— И правда, — сказал Том. — Что бы ты делал, если бы получилось? Он же нам, в общем-то, живой нужен.

— Очень верное замечание, — подхватил Док. — Я вам нужен живой и прямо сейчас.

— Если у тебя есть дело, переходи к нему, — сказал Гарри, убирая пистолет. — Или я пойду за другим калибром.

– “Тигры освобождения чего-то-там-сложнопроизносимого”, — сказал Док. — Другое название “Тигры Шивы”. Вам эти слова о чем-нибудь говорят?

Мне эти слова ничего не говорили, но англичане явно были в курсе.

— Радикальная группировка некстов, провозгласившая своей целью захват власти в стране и возврат к старым традициям, чего бы это ни означало, — сказал Том. — Тот же Ветер Джихада и его сыны, только дым пожиже и с местными ароматами.

— Так и есть, — сказал Док. — Сейчас у них начальная фаза, становление, так сказать, и они активно вербуют себе сторонников, разными методами не гнушаясь. И тот факт, что кто-то может лишить их потенциальное пушечное мясо дара, вряд ли придётся им по вкусу.

— Продолжай, — сказал Том.

— Вы, парни, развили здесь бурную деятельность, а парнишка ваш местный вообще не маскируется, так что вы привлекли к себе слишком много внимания, — сказал Док. — Я понимаю, что это вы от безысходности, но пятнадцать человек, лишившихся скиллов чуть больше, чем за две недели, это все-таки перебор. Грубовато работаете.

— Время такое, — сказал я, как бы оправдываясь. Моей вины тут было немного, но все равно он меня пристыдил.

— Как скоро они будут здесь? — вычленил главное Гарри.

— Примерно через полчаса, — сказал Док, демонстративно бросив взгляд на часы. — Можешь вызывать свой вертолет, если он у тебя есть.

Интересный вопрос, кстати. Есть у него вертолёт или нет? Наверное, должен быть, если они рассчитывали Зеро на живца ловить.

Скоро узнаем.

— Сколько? — спросил Гарри.

— От двенадцати до пятнадцати человек, — сказал Док. — Внедорожник и микроавтобус. Возможно, не все они нексты, потому что некоторые вооружены огнестрелом. Несколько автоматов, пистолет практически у каждого.

— Скиллы?

— Разнообразные, но ничего особо убойного нет, — сказал Док. — В смысле, массово-убойного. Так то любой из них человека прикончить способен.

Гарри достал из кармана телефон и почти не глядя надавил несколько кнопок. Похоже, есть у него вертолет.

Том неторопливо поднялся на ноги и ушёл в дом.

— Хорошая новость заключается в том, что вы им неинтересны, — сказал Док. — Им нужен Аскет и убивать они едут именно его. И прикончив его, они сядут в свои внедорожник и микроавтобус, и более никого убивать не будут. Если, конечно, им под руку никто не подвернется.

— Конечно, — мрачно сказал Гарри. — А у тебя с собой сколько людей?

— Нисколько, — сказал Док. — И это плохая новость, и даже не последняя плохая новость. Я в эту драку вообще не полезу, и Джокеру крайне не советую.

— Разве тебе Аскет не нужен?

— Мне нужен Аскет, — сказал Док. — А ещё мне нужен я. И если выбирать между Аскетом и мной, я, как себялюбивая эгоистичная скотина, выберу себя. Потому что Аскета я, со временем, так или иначе, но заменить смогу, а вот себя вряд ли.

— Боишься?

Тем временем, Том вернулся из дома, нацепив поверх своей гавайской рубахи бронежилет. Второй жилет он отдал Гарри. В другой руке у него была объёмная туристическая сумка, из которой торчал несколько стволов. Какие-то действительно были калибром побольше, а какие-то отличались высокой скорострельностью и неплохой кучностью.

— Послушайте меня очень внимательно, — сказал Док. — Особенно ты, Джокер, послушай. Аскет, если его не застанут врасплох, а благодаря вам, явно не застанут, будет сопротивляться. Потому что в его системе верований, за ним придут демоны, и он даст демонам бой. А он, по факту, некст, и у него есть очень неприятный для других некстов скилл, и именно своим скиллом он будет драться. Ночью, с десятком человек, лезущим с разных направлений. Надо ли пояснять про “дружеский огонь”? Или про то, что его скилл сделает со мной или Джокером, если мы под него попадем?

Гарри нацепил бронежилет и выругался. Виртуозно и очень нецензурно.

Я записал.

— Поэтому этот бой придётся принять вам двоим, — сказал Док. — Ну, или вы можете вообще его не принимать, и все останутся при своих.

Но сам он в это, конечно, не верил. Потому что следующая его фраза была про транспорт.

— Машина, на которой я приехал, стоит у соседнего дома, — сказал он. — Это сэкономит вам время и вы вполне успеете. Если решите.

Гарри с Томом переглянулись.

— Ключ в зажигании, — сказал Док.

Примерно в то время ко мне пришло понимание, что англичане, делавшие вид, что во всей этой ситуации лучше всех разбираются, на самом деле этих самых всех обогнали едва ли на полшажочка, и то только потому, что вот этот мутный временами когтистый тип их в спину подталкивал. А на самом деле они тоже ни черта не понимают, и уж, тем более, не контролируют, и реагируют на внешние раздражители, зачастую в последний момент или вообще слишком поздно.

Их положение дел не устраивало, поэтому они и жаждали пообщаться с объектом Зеро поплотнее и попытались устроить на него засаду. Не первую, как я понимаю, и, наверное, не последнюю.

Ну, в общем, их можно понять.

Другой вопрос: а почему сам Док, при всем богатстве выбора, обратился именно к ним?

Конечно, я это не тогда сообразил, а гораздо позже, но расскажу вам сейчас. Ну, потому что сейчас я об этом помню, а потом могу отвлечься, забыть и обойти этот вопрос молчанием, что, опять же, кого-нибудь обязательно возмутит и вот это вот все.

На самом деле, все очень просто. Во всем виновата массовая культура.

На заре Лиги Справедливости… Тьфу, Лиги Равновесия, конечно, которая, как вы помните, поставила перед собой амбициозную цель истребить всех суперменов вообще, требовалась поддержка какой-то уже существующей структуры, потому что финансы, оружие и собственно люди, готовые кого-то истреблять (или же контакты с такими людьми) сами себя на блюдечке с голубой каемочкой не принесут. А в те времена в основе Лиги состояло всего несколько человек, совокупных финансов которых хватило бы на покупку двух автоматов и половины гранатомета, что, как вы понимаете, заявленным целям не очень-то соответствовало. Зато у Лиги был целый вагон информации, которую можно было выгодно пристроить какой-нибудь спецслужбе, чем отцы-основатели и занялись в первую очередь.

Основных игроков они исключили сразу. В мире тогда существовали, да и сейчас существуют, чего уж там, только три страны, более-менее претендующих на статус супердержавы — Россия, США и Китай — и сотрудничество с разведкой любой из них могло бы эту самую страну усилить и сделать мировым гегемоном, чего Лига не хотела, потому что в существующем порядке вещей её все устраивало, кроме одной маленькой детали. Ну, вы понимаете, какой.

А передел сфер мирового влияния, когда и так всё зыбко, никому не нужен, и спровоцировать его Лига не хотела.

Док тогда был узкоспециализированным профессионалом, и, подобно многим таким же, во всем, что выходило за область его профессиональной деятельности, находился на уровне обывателя, если не того хуже. А что обыватель знает о спецслужбах? КГБ, ЦРУ и МОССАД у всех на слуху, про то же китайское МГБ знают уже считанные единицы. А дальше что?

А дальше только МИ-6, потому что Джеймс Бонд. Не будь папы Флеминга, кто бы про ту МИ-6 вообще знал? Вот вы знаете что-нибудь про разведку, скажем, Италии? Или Испании? Или Финляндии какой-нибудь? Ладно, знаете. А без гугла?

Вот то-то и оно.

Империей Англия была уж очень давно. Теперь это просто обычная европейская страна где-то на отшибе. Со своими достоинствами, со своими проблемами, но на мировое господство уже давно не претендующая. Спроси обывателя про Англию, он вспомнит Шекспира, Гарри Поттера и левую ногу Бэкхема.

Ну, и Джеймса Бонда. Вот Док, например, вспомнил, что его к англичанам и привело.

— Ключ в зажигании, значит, — задумчиво повторил Гарри Борден. Он успел нацепить бронежилет и держал в руках какой-то довольно убойного вида огнестрел, ненавязчиво повернув его смертевыводящей стороной в сторону Дока. — А что, если ты врешь и никаких Тигров Шивы здесь нет, Аскету ничего не угрожает, а ты просто пытаешься нас спровадить?

— Зачем бы мне такое делать? — невинно осведомился Зеро.

— Чтобы остаться с Джокером наедине.

— Я навскидку могу придумать десяток более простых способов, — заявил Док. — И если бы я хотел увезти от вас Джокера, ты бы вообще не знал, что я тут был, Борден.

— Может быть, и так, — сказал Гарри. — А может быть, и нет.

Я думаю, он очень хотел поверить Доку, ибо в таком случае у него появлялась долгожданная возможность перейти хоть к каким-то действиям, но профессиональная деформация не позволяла сделать это так запросто.

— Я всегда играл честно и ни разу не предоставлял вам ложную информацию, — сказал Док. — И сейчас я тоже играю честно. Промедлите ещё немного, и Аскета убьют, а наше пребывание здесь потеряет всякий смысл.

— А когда мы вернемся…

— Меня здесь уже не будет, — подтвердил Док.

— А Джокер?

— Он взрослый самостоятельный человек и сам решит. Силой я его уводить не собираюсь.

Наверное, если бы их было трое, Гарри оставил бы кого-нибудь здесь, но Дик опять отсутствовал, а лезть под пули вообще без прикрытия было глупо. Гарри сморщился, как от зубной боли, потом махнул Тому рукой и они покинули внутренний дворик. Секунд через двадцать на улице взревел двигатель и машина рванула с пробуксовкой.

Док подошёл ко мне, вытащил из стоявшего на траве переносного холодильника банку пива, откупорил и с наслаждением глотнул.

— Теперь пойдём и мы, — сказал он.

— Куда? — спросил я.

— Туда, — он махнул рукой в направлении, в котором только что скрылись британские агенты.

— Зачем?

— Надо.

— Когда все это кончится, если это все вообще когда-нибудь кончится, и если я это переживу, я заведу себе блог, — пообещал я. — И у меня там будет отдельный тэг для описания таких людей, как ты, и таких ситуаций, как эта. Он будет называться “это меня, сука, бесит”.

— Лови лайк, — сказал Док. — А теперь пошли, я все объясню по дороге. Оружие у тебя, кстати, есть?

— Нет, — сказал я. — Зачем мне оружие?

Он сунул руку под пиджак, достал “беретту” и протянул мне. Я взял. Что ж не взять, если дают.

Не совсем понятно, правда, зачем.

— Как говаривал старина Логен Девятипалый, ножей много не бывает, — назидательно сказал Док. — Пистолетов тоже.

— Да я вроде как-то обходился…

— Просто возьми, — сказал он. — Надеюсь, что не пригодится, но мало ли, что.

— Я понимаю, почему у тебя в руке пистолет, в конце концов, я сам тебе его дал, — сказал Док. — Но почему он направлен на меня?

Я перевёл взгляд на собственную руку и обнаружил, что Док прав. Действительно, пистолет, действительно, направлен куда-то в район его живота. С другой стороны, если уж у тебя есть пистолет, надо же его хоть куда-то направить.

— Что происходит? — спросил я.

— Ровно то самое, о чем я и говорил, — заявил Док. — Аскет пустил в ход второй аспект своего скилла.

Я попытался поднять камень, и не смог. Попробовал хотя бы засохшей веточкой, валявшейся у моих ног пошевелить, и тоже ни черта не получилось. “Тактическое зрение” не работало, все попытки переключиться в режим некста были блокированы. Словно я снова стал обычным человеком. Непривычное ощущение.

И не сказать, что очень приятное.

— Второй аспект его скилла заключается в создании нейтрализующего поля, точнее — нейтрализующего сферы, центром которой является сам Аскет. Контролеры, попавшие в эту сферу, теряют контроль. Я уже говорил тебе, что контроль — это самое важное и именно он все решает?

— Говорил, — сказал я. — Ну и смысл всего этого? Зачем ты подставил нас под удар таким изощренным способом?

— Потому что, если я все правильно рассчитыал, мы находимся на самой границе этой сферы, а значит, наши потери не необратимы. И контроль со временем вернется. А вот те, кто был ближе хотя бы на сотню метров, утратили его навсегда.

— А если ты рассчитал неправильно?

— Ну, я же рядом с тобой стою, — пожал плечами Док. — Мы в одной лодке и все такое.

— Значит существует вероятность, что мы с тобой теперь — просто люди?

— Небольшая, — сказал он. — Но существует также и вероятность, что ты, джокер, попавший под действие его скилла, сумеешь его перенять. И эта вероятность гораздо больше.

— Я получаю не все скиллы, — напомнил я. — Скилл Суховея, например, так мне и не дался.

— Во-первых, ты не попадал под его действие напрямую, иначе мы бы с тобой сейчас не беседовали, — сказал Док. — А во-вторых, я подозреваю, что тут отчасти виноват психологический барьер.

— То есть?

— Суховей тебе не нравился и ты не желаешь иметь с ним ничего общего.

— А это разве вот так работает?

— Даже я до конца не понимаю, как это работает, — сказал он. — Но это вполне рабочая теория. Конечно, по Джокерам у нас не так много статистики, как хотелось бы, но сбрасывать со счетов психологию я бы не стал.

Стрельба стихла. Вместо неё послышался шум мотора, работающего на предельных оборотах, и он приближался, что заставило меня переключиться на более насущные вопросы.

— Как ты думаешь, кто победил?

— Полагаю, наши, — сказал Док. — Точнее, твои. Без скиллов у аборигенов нет шансов против Бордена. Они и со скиллами-то были, прямо скажем, невысоки.

Свое мнение про шансы на выживание в ночной перестрелке я оставил при себе. Каким бы супер профессионалом ты не был, поймать случайную пулю всегда можно. Особенно если врагов больше и они палят во все стороны.

Шум на дороге затих где-то совсем недалеко от нас. Дважды холпнула дверца, послышался топот легкообутых ног, а потом к нему добавился треск лопаемых веток. Кто-то не разбирая дороги ломился прямо на нас.

Док, увешанный оружием не хуже британского агента, выхватил пистолет и замер в классической стойке для стрельбы. Я тоже прицелился куда-то в сторону источника звука.

Со стороны дороги послышалось два выстрела, практически слившиеся в один. В тот же момент я различил смутный силуэт, движущихся среди деревьев, чуть довернул руку и…

Док выстрелил первым. Силуэт прекратил двигаться и упал.

— Похоже, это все, — сказал Док, убирая пистолет. — Ну, я пошел.

— Постой, — сказал я. — Мне кажется, ты задолжал мне пару часов объясннний.

— Тебе — возможно, но вступать в очередные пререкания с британцами я не собираюсь, — сказал он. — Если у нас все получилось, то я найду тебя позже. Если же я ошибся в расчетах, и мы оба тупо слили свои скиллы, то, полагаю, ты не слишком расстроишься, если мы больше не встретимся. В любом случае, желаю удачи. И да, я неплохо стреляю, но я не Борден и не могу гарантировать, что уложил того типа наповал, так что лучше обойди это место стороной.

С этими словами, как говорится, он и растворился в окружающем нас ночном лесу. Полагаю, остановить его можно было только пулей в ногу, но делать этого я не стал. Все-таки, стрелять в живых людей мне ещё не доводилось.

Вместо этого я побрел в сторону дороги, вслушиваясь в каждый звук и через каждые пять шагов проверяя, не вернулись ли скиллы.

Нет, не вернулись.

Посреди дороги, практически перегораживая ее, стоял внедорожник, из пробитого радиатора которого валил пар. Рядом с машиной лежал индийский труп и стоял британский агент.

Гарри встатривался в лес, держа пистолет в опущенной правой руке, а левой массируя грудную клетку под ослабленным бронежилетом.

При моем появлении на его лице и мускул не дернулся.

— Привет, — сказал я. — Как дела?

— Том схлопотел две пули, и обе в одну ногу, — сказал он. — Аскет сейчас оказывает ему первую помощь. Атака отбита, все в порядке. Где Зеро?

— Он ушел, — сказал я. — Но он обещал вернуться. Ты сам-то как?

— Нормально, — он проследил направление моего взгляда и вытащил руку из-под бронежилета. — Просто чешется.

И тут прилетел вертолет.

Гарри устроил мобильной группе эпичный разнос за недостаточно мобильность, а я опять скромно стоял в сторонке и записывал. Разнос, впрочем, был недолгим, и даже в грудную клетку никому не занесли. Поизгалявшись минуты три, Борден переключился на деловой тон и начал отдавать распоряжения.

Тома, несмотря на все усилия Аскета и полевого медика британцев, продолжавшего истекать кровью, быстренько загрузили на борт и отправили в городскую больницу. Несколько человек Гарри выделил на то, чтобы собрать тела нападавших и погрузить их в их же микроавтобус. Ещё двое убирали с дороги заглохший внедорожник, за которым погнался Гарри, попутно отыскивая в лесу тело парня, которого подстрелил Док.

Моя помощь тут никому не требовалась, так что я прошёл в дом, чтобы проведать старикана. Комнате досталось не слишком сильно, я заметил только несколько выбоин от пуль на противоположной от окна стене, пол покрывали осколки стекла.

Аскет сидел на стуле и пил чай.

— Вместе с тобой пришла смерть, — заметил он.

— Мне жаль, — сказал я. — Я такого не хотел.

— Устремления человека не столь уж важны, когда боги плетут свой замысел, — сказал он. — Полагаю, если сейчас я откажусь тебя учить, твои друзья все равно не оставят меня в покое?

— Наверное, — сказал я.

— Сегодня в деревне был демон, — сказал Аскет. — Не эти слабые создания, подселяющиеся в человеческие тела и не способные существовать без них, а настоящий демон из плоти, крови и огня. Он может менять обличья, но я всегда узнаю его, потому что могу смотреть в суть вещей. Он приходил ко мне раньше, уговаривал, льстил, лгал, хотел, чтобы я ему помог.

— Мне кажется, я знаю, о ком ты говоришь, — сказал я.

— Это он рассказал тебе обо мне?

— Да.

— Мне следовало бы догадаться сразу, — сказал Аскет. — Я больше не буду тебя учить.

— Мне жаль, — снова сказал я. — А чего, по-твоему, хочет этот демон?

— Править миром.

— Он утверждает обратное.

— Демоны лгут, — сказал он, словно о чем-то самом собой разумеющемся. — Всегда.

— Почему же ты его не изгнал, когда была возможность?

— Я помогаю только тем, кому можно помочь. И кто хочет моей помощи.

— А те люди, чьих демонов ты изгнал сегодня ночью? Вот только что?

— Это другое, — сказал он. — Это я не контролирую.

— Вот как?

— Демон, сидящий внутри меня самого, защищает человеческую оболочку, — сказал Аскет. — Единственным доступным ему способом.

Что ж, кое-что в действиях Дока становится понятным. Не объяснимым, но хотя бы понятным. Если старик не контролирует свой второй аспект и добиться его срабатывания можно было только таким способом… Но пятнадцать трупов, две пули в ноге Тома и риск, которому мы все подвергались… Не уверен я, что оно того стоит.

Тем более, что результат все ещё неизвестен, и он может быть не совсем таким, на который Док рассчитывал.

Дверь открылась и в комнату вошёл Гарри.

— Оставаться здесь слишком опасно, — сказал он. — Ребята подчистят местность и уберут тела, но все равно, кто-то что-то слышал, была стрельба, копы рано или поздно доберутся и до этой дыры. Борт вернётся через тридцать минут, на нем мы и отбудем.

— У нас тут проблема, — сказал я.

— Да, я в курсе, — сказал он. — Я подслушивал. Демоны хотят захватить мир, а тебя больше никто не будет учить, все такое. Полагаю, все ещё можно переиграть.

Аскет не повёл и бровью, словно речь шла не о нём и его будущем.

— Вам придётся полететь с нами, — сказал ему Гарри.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

— Знаю, — сказал Гарри. — Но это был не вопрос.

— Я больше не буду его учить.

— Черт с ним, — сказал Гарри. — Это люди хотели убить вас, а не его, и они могут вернуться.

— Как они могут вернуться, если ты их всех убил? — вопросил Аскет.

— Не эти, так другие, — сказал Гарри. — Собирайте вещи, у вас есть полчаса.

— Мне нечего собирать.

— Тем лучше, — он кивнул мне. — На пару слов.

Мы вышли. С крыльца можно было наблюдать, как увешанные оружием по самые брови британцы закидывают тела в микроавтобус.

— Я так понимаю, у Зеро был какой-то план и мы все участвовали в его постановке, — сказал он. — Поскольку по итогам мы имеем полтора десятка трупов местных жителей и одного подстреленного резидента, мне надо что-то сообщить начальству. Я слушаю.

Я кратко обрисовал ему ситуацию. Это не заняло много времени, поскольку большим количеством фактов я не располагал.

— Сработало? — спросил Гарри, когда я закончил.

— Понятия не имею, — сказал я. — На данный момент я могу утверждать только, что лишился всех своих скиллов, и Док… Зеро утверждает, что это временно. Но даже если они вернутся, это ещё не будет означать, что у нас все получилось.

— А я ведь помню времена, когда все было просто и логично, — сказал Гарри. — Значит, вы все время торчали там, где я тебя нашёл? Ближе не подходили?

— Нет, — сказал я. — У него была отмечена линия на карте, с которой он постоянно сверялся.

— И вас, по его словам, задело краем, — сказал Гарри. — Что приблизительно даёт нам представления об области, которую он накрыл одним махом. Около пятисот метров, не так уж плохо.

— Но не факт, что у меня это будет работать так же, — сказал я. — Если оно вообще будет работать, конечно.

— Желательно, чтобы у тебя оно работало лучше, — сказал Гарри. — Потому что если твой скилл будет включаться как у него, непроизвольно и только в моменты опасности, я предрекают тебе очень насыщенную дальнейшую жизнь. Но крайне недолгую.

— Ты так говоришь, как будто я могу на что-то повлиять, — сказал я.

— На что-то наверняка можешь, — сказал он и отвернулся, чтобы ответить на вызов по рации.

На этот раз мы разместились с комфортом.

Это была вилла какого-то местного миллионера, который любил роскошь и уединение. Ну прямо как я.

Внезапно разбогатев, чувак построил себе особняк прямо посреди леса и впихнул туда все, что только мог посоветовать ему ушлый прораб. Там был сад с лабиринтов из кустов, теннисный корт, сложная система бассейнов с джакузи, домашний кинотеатр, а уж бильярдные, библиотеки, гостиные и прочие комнаты, заставленные диванами и увешанные телевизорами я и упоминать не буду.

Потом на фондовом рынке что-то в очередной раз обвалилось, миллионер выяснил, что он больше не миллионер и содержать все это великолепие довольно накладно, после чего англичане выкупили у него особняк незадорого.

Незадорого, потому то находился он черте-где, ближайшие города обилием богачей не славились, а добираться до него из денежной части страны было долго и утомительно.

Если, конечно, у вас вертолёта нет.

Не знаю, как англичане его обычно использовали. Вряд ли как базу для планирования тайных операций, скорее, это была просто рекреационная зона. Пивка попить, шашлык пожарить, в бассейне поваляться.

Все эти подробности я выяснил уже утром, поскольку прилетели мы туда поздней ночью, и осматривать окрестности у меня не было никакого желания. Было желание лечь и заснуть, что я и сделал, заняв первую попавшуюся свободную спальню.

Утром я вышел во двор, увидел работающий фонтан и разгуливающих по лужайке павлинов, и офигел.

— Внушает, да? — вездесущий Борден оказался тут как тут. Он сидел в шезлонге, пил утренний кофе и курил сигару. Подобно настоящему Джеймс Бонду, он вписался в окружающую обстановку очень легко.

— Да у нас любой полковник может себе такое позволить, — сказал я. — Ты, кстати, в каком звании?

— По ситуации, — сказал он.

— Как Том?

— Когда-то и его вела дорога приключений, — сказал Гарри. — Но потом ему прострелили колено.

— И что теперь с ним будет? В патрульные переведут?

— Вернётся в Метрополию, засядет в каком-нибудь кабинете и будет отдавать мне приказы, — сказал Борден. — Кстати, об огнестрельных ранениях. Теперь ты понимаешь, почему мы хотим пообщаться с Зеро… более плотно?

— Потому что он интересный собеседник?

— Потому что он много знает и использует нас втемную, — сказал Гарри. — Уверен, он сам спровоцировал эту ситуацию с нападением.

— Да, так и было, — подтвердил я. — Просто я не успел тебе рассказать. Но ты…э… тоже временами ведёшь себя странно.

— В смысле, когда пытался прострелить ему башку?

— Угу.

— Я знал, что это не сработает, — сказал Гарри. — У нас есть несколько задокументрованных подтверждений того, что ему невозможно навредить механическим воздействием. При этом, его реакция может отличаться. Иногда, как это и случилось вчера, пули от него отскакивают. А иногда его организм их просто поглощает, без всякого вреда для себя, разумеется.

— Выражение “словить пулю” только что обрело для меня новый оттенок. Зачем же ты стрелял?

— Просто чтобы выразить моё к нему отношение, — сказал Борден. — Кофе хочешь?

— Не отказался бы.

Он махнул рукой.

— Кухня за той дверью.

На кухне обнаружился прадед всех холодильников, микроволновка, две духовки и варочная панель, на которой можно было бы сварить половину слона. Но меня больше интересовала кофемашина, и она там была.

Соорудив себе “латте макиато”, я вернулся к Гарри и разлеглся на соседнем шезлонге.

— Вот за это я и люблю свою работу, — сказал Гарри. — Когда ты недавно застрелил несколько каких-то плохих парней и теперь можешь немного расслабиться.

— Незабываемо, — согласился я. — Что с Аскетом?

— Возвращать его в среду обитания нельзя, там его теперь точно угробят, — сказал Гарри. — Думаем, как вывезти его в Англию. Речь не о способе транспортирвки, как ты понимаешь, эти каналы у нас налажены. Просто хотелось бы его психику пощадить, нам с ним ещё работать и работать.

— Меня он дальше учить отказывается.

— Наверное, это потому, что ты не очень хороший человек, — сказал Гарри. — Но слушай, давай откровенно. Я не уверен, что ему есть чему тебя учить. Либо ты уже скопировал его скилл, но сам ещё об этом не знаешь, либо Док ошибается и такое копирование невозможно в принципе. Мы торчим здесь уже почти месяц и пробовали и так, и сяк, и с подвывертом.

— Осталось попробовать в прыжке, — сказал я.

— Валяй, прыгай.

— Что-то лень.

— Тогда не прыгай, — сказал он и отпил кофе.

— Раз уж мы говорим откровенно, — сказал я. — Может быть, ты наконец расскажешь, какого черта вам от меня надо?

— Так это же очевидно, — удивился он. — Ты спасаешь мир, мы тебе помогаем.

— А на самом деле?

— Что тебя в озвученной версии не устраивает?

— Мотивы, — сказал я. — У вашей организации слишком зловещая репутация, чтобы я мог поверить в ваши действия на основе чистого альтруизма.

— Англичанка гадит? — улыбнулся Борден.

— Что-то типа того.

— У вашего КГБ тоже зловещая репутация, — сказал он.

— И в их альтруизм я бы тоже не поверил.

— А твои собственные мотивы тебя не смущают? — спросил он. — Ты ведь тоже как бы спасаешь мир. Не за деньги, не за славу, не из чувства вины. Просто потому что мир нуждается в спасении, а ты считаешь, что можешь это сделать. И делаешь.

— Я — это я, а вы — это вы.

— То есть, ты хочешь сказать, что ты такой весь в белом стоишь на площади, а мы — зловещие чёрные тени, прячущиеся по углам?

— Не совсем так, — сказал я. — Но есть разница между одним человеком и организацией. Вот ты, допустим, как человек, можешь шагнуть в огонь и вытащить оттуда ребенка. Но если смерть этого ребёнка потребуется твоей королеве, то, как агент и служивый человек, ты будешь просто стоять рядом и дровишки подбрасывать.

— Жестко, — сказал Гарри. — Впрочем, каких только гадостей о своей королеве я ни наслушался.

— Это был тупо пример с потолка, — сказал я. — Ответь на содержание, а не на форму.

— Кстати, тот факт, что ты выбрал именно такую форму, говорит в первую очередь о тебе, — сказал он.

— Наверное, это потому что я — не очень хороший человек, — сказал я.

— Тем не менее, и что бы ты обо мне ни думал, детей я не убиваю, — сказал Гарри. — Что же касается содержания… Да, у нас есть несколько целей, и одна из них — попытки получить информацию от Зеро. А другая, как это ни странно, помочь тебе избавить планету от некстов. Потому что мы думаем, что можем тебе помочь.

— То есть, ты мне так ничего и не расскажешь? — уточнил я.

— Так ты ж все равно не поверишь, пока я не начну трясти грязным бельем, — сказал Гарри. — Конечно, у нас есть свои корыстных интересы, но они вовсе не такие, о которых ты думаешь.

— Например?

— МИ-6 работает ради безопасности Соединенного Королевства, — сказал Гарри. — И если безопасность Соедненного Королевства потребует чтобы мы обеспечили безопасность всей планете… Что ж, это наш путь.

— Слишком пафосно.

— Могу сказать другими словами, — он стряхнул пепел и положил сигару на край хрустальный пепельницы. — Само существование некстов угрожает привычному мировому порядку, который нас вполне устраивал. Речь даже не о появлении контролёров класса “апокалипсис”, о котором так беспокоится наш общий друг. Даже если они и не появятся, баланс сил все равно будет нарушен. Мы — не самая большая страна, с не самой сильной армией и не самым большим населением. И некстов у нас тоже немного. Если именно их наличие дальше будет определять судьбы мира, мы рискуем оказаться в глубоко… м тылу. И никак не сможет повлиять на происходящие в мире процессы.

— А вам таки обязательно на них влиять?

— Мы больше не империя и этот факт нас особо не напрягает, — сказал Гарри. — Но по своей воле превращаться в очередную банановую республику мы не хотим. Нексты мешают, и мешают они не только нам, так что лучше бы их не было. Как тебе такой мотив?

— Покатит, как один из, — сказал я.

— Может быть, есть и другие, — сказал Гарри. — Может быть, кто-то там наверху стремится получить какие-то преференции и политические выгоды и ведёт какую-то сложную игру. Но мне с моего уровня этого не видно и на мою работу это никак не повлияет. А теперь вернёмся к делам насущным. Ты получил скилл Аскета?

— Вроде бы, нет.

— А как ты вообще собираешься его испытывать?

— Не знаю. Сначала предполагалось, что к Аскету приведут какого-нибудь очередного “одержимого” и я попробую его “излечить”. Но в свете изменившихся обстоятельств этот вариант стал малореализуем. А твои предложения какие?

— Есть два пути, — сказал Гарри. — Мы можем позвонить Дику и он привезёт кого-нибудь прямо сюда. Или мы можем вернуться в Англию и продолжить эксперименты в лабораторных условиях.

Вообе-то, Аскет тоже был некстом, но я понимал, что ставить опыты на нем мне никто не даст.

— Ты бы предпочёл второе?

— И поэтому ты выберешь первое, — сказал он.

— Здесь теплее.

— А там проще блюсти секретность, безопасность и вот это вот все, — сказал Гарри. — Но у меня есть приказ содействовать и нет четких инструкций по этому поводу, поэтому выбирать тебе.

— Тогда давай задержится здесь хотя бы на пару дней, — сказал я. — И пусть Дик действительно кого-нибудь привезет. На крайний случай, у нас есть Аскет, который бедолаге поможет. Пусть даже я при этом присутствовать не буду.

— Ладно, так и поступим, — сказал Гарри. — А что ты намерен делать дальше? Допустим, ты овладел скиллом Аскета и стал способен делать из некстов обычных людей оптом и в розницу. Куда ты двинешь потом? Мне хотелось бы знать заранее, потому что я тут вроде как безопасность обеспечиваю.

— Не люблю строить долговременные планы, они никогда не сбываются, — сказал я. — Но мне кажется, я понимаю, что у тебя на уме.

— Удиви меня, — попросил он.

— Зеро, — сказал я. — Ты бы хотел поохотиться на Зеро. Утратив свои способности, он не утратит свои знания, а выбить их из него станет гораздо легче.

— Ты против?

— Нет, — сказал я. — Если надо обработать всех, то какая разница, с кого начинать?

Я лежал в джакузи, попивал холодный мартини и снова думал о Доке, но на этот раз я думал о нем, как о дичи.

Поймите меня правильно, я не питал по отношению к нему никаких тёплых чувств. Да, мы посидели в баре, а потом он помог мне, слив информацию англичанам, которые поспешили на выручку в последний момент, но это была забота не о человеке, а об инструменте, которым он намеревался воспользоваться в дальнейшем. Маньяк, проламывающий головы молотком, тоже нормально относится к своему молотку, смывает с него кровь и держит в сухом теплом месте.

Ну, я по “Декстеру”, в основном, сужу. Так то у меня нет большого опыта общения с маньяками. Тот же Борден, хотя он и кровавый палач и цепной пёс империалистического режима, удовольствия от убийства не получает. А все эти циничные шуточки — просто способ не сойти с ума от осознания того, что приходится творить на работе.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Итак, о Доке и о том, как его ловить. Как вообще ловить человека, который может изменять свою внешность до полной неузнаваемости и выдавать себя за представителя любого этноса? То он араб, то он индус, а сам так вообще утверждает, что русский. Он некст, и, чисто теоретически, его можно засечь при помощи сканера, но у Лиги Равновесия есть такие маленькие чёрные коробочки, одну из которых я в свое время оставил на хранение Виталику. Интересно, как он там, сука, поживает, к хренам?

Надеюсь, все у него нормально.

А вот то, что я родителям уже почти два месяца не звонил, ни фига не нормально, а они там переживают и уже наверняка невесть что себе навоображали. Ну, типа, я там умер или в секту попал или женился на развратной негритянке, а теперь боюсь показаться им на глаза. Черт, шутки шутками, но на душе неспокойно и чувство вины гложет.

А с другой стороны, расскажи я им правду, так это тоже вряд ли их успокоит. Мам, я тут в Индии отдыхаю со знакомыми ребятами, они немножко шпионы, а я — чуть-чуть супермен, и теперь нам надо спасти этот мир от угрозы, о которой вы даже никогда не слышали. Но кушаю хорошо, а тепло одеваться тут без надобности, потому что климат.

Нет, лучше уж о Доке.

Главная проблема тут в том, что Док — не дурак, и информирован он куда лучше, чем мы. А поскольку он не дурак, то такой вариант развития событий вполне мог предвидеть, и значит, что подставляться, как в прошлый раз, он уже не будет. Да оно ему, в принципе, и не надо. А инструкции, если у него такие есть, и объяснения, если он вообще намерен ими делиться, он может и дистанционно выдавать.

И при этом мы планируем на него охотиться, используя ту информацию и те возможности, которые он сам нам предоставил. Не самый прочный фундамент для возведения постройки, если вы понимаете, о чем я.

В ту чушь, которую про него нёс Аскет, дескать, Зеро демон и собирается править миром, я не верил. Старикан жил в какой-то другой реальности и имел собственные взгляды на происходящее, так что нужно было делать соответствующие поправки. Однако, любопытно было другое. Зеро почему-то предстал перед ним не так, как обычные “одержимые”, с которыми он имел дело. Те демоны вроде как слабы и не могут существовать вне челоческих тел, а этот — сам себе демон, из плоти, крови и огня, или как он там говорил.

Чем-то, видимо, Док отличается от обычных суперменов, пусть даже и довольно сильных. Во мне же Аскет демона не признал, к “одержимым” отнес.

Понять бы еще, чем.

Сам Аскет не желал пролить на этот вопрос ясность. Со мной он разговаривать отказался категорически, и, едва я вошёл в его комнату, демонстративно отвернулся лицом к стене. Гарри сообщил, что и с другими парнями он не более приветлив, но тут старика можно понять. Мало того, что чужие люди, разломавшие уклад вещей и вырвавшие его из привычной среды, так ещё и англичане.

Борден по этому поводу не переживал. Он так вообще был уверен, что у нас, в смысле, у меня все получилось, и Аскет для передачи скилла больше не нужен, а значит, его надо побыстрее сплавить отсюда в Англию для экспериментов. И больше его в этом плане ничего не заботило.

Я хотел бы разделить его уверенность, но оснований для этого у меня не было.

Я включил у себя в голове сканирование и поискал по округе некстов. Как и следовало ожидать, единственным кроме меня самого некстом в округе был Аскет. Он мироно сидел в отведенной ему комнате на втором этаже и ничем интересным, судя по всему, не занимался. Аура у него по-прежнему была ослепительно-белой, и я по-прежнему не представлял, что ещё с этой информацией можно сделать.

Я закрыл глаза и попытался расслабиться, благо, пузырьки воздуха, поднимавшиеся со дня и обволакивающие моё тело, этому весьма способствовали. Аура Аскета все ещё светила слишком ярко, и это раздражало.

Мне бы, конечно, выключить режим сканирования и продолжать наслаждаться жизнью, тем более, что такие моменты, которыми можно наслаждаться, в моей жизни случаются не так уж часто, но я же, сука, джокер. Я же экспериментирую, к хренам.

А кроме того, я был нетрезв.

В общем, чтобы аура Аскета не светила мне со второго этажа прямо в глаз, я потянулся щупальцами, захватил несколько кусков тени, которая пряталась по углам, и сформировал между ним и мной завесу. Свет через эту завесу практически не пробивался, но чуть-чуть все равно было видно, и я точно знал, что Аскет находится прямо за ней.

Недолго думая, я снова пошевелил щупальцами, пытаясь передвинуть завесу ближе к старикану, но случайно перестарался и набросил кусок тени на его ауру.

И случайно её погасил.

Помню, когда-то в детстве я разбил мамину любимую хрустальную вазу. Играл дома в футбол, что мне, конечно же, категорически запрещалось, и разбил. Причем, случилось это часа за два до прихода родителей с работы, и это были очень неприятные два часа.

Ну, знаете, такая ситуация, когда ты понимаешь, что сделал что-то плохое, и думаешь, как это можно исправить, хотя и понимаешь, что исправить тут ничего нельзя, и вот уже скоро о том, что ты сделал, узнают другие люди и скажут тебе много неприятных слов, и сделать ты ничего не сможешь, потому что они будут правы, а ты неправ, не был достаточно осторожен, не слушался старших и вообще какого черта. Помню, тогда у меня в голове боролись несколько безумных вариантов. Попробовать склеить разбитое (три ха-ха), выкинуть осколки в мусоропровод и сделать вид, что ничего не было и ты ничего не знаешь (какая ваза? А была какая-то ваза?) или сбежать из дома и завербоваться в экспедицию на северный полюс.

После того, как я случайно погасил ауру Аскета, у меня возникли примерно такие же ощущения, только умноженные на десять. Я моментально протрезвел, выскочил из бассейна, как ошпаренный, наскоро вытерся и принялся метаться туда-сюда.

Конечно, Аскет сам просил меня, чтобы я это сделал, но это было до того, как он стал считать меня приспешником демонов, и сейчас это было удивительно не к месту и не ко времени, вдобавок, могло осложнить мои отношения с англичанами, которым старик был нужен для опытов.

Артур, Артур, что же ты, сука, ничего не можешь сделать, как нормальный человек?

Конечно, англичанам прямо сейчас можно ничего и не говорить, а об удачно скопированном скилле доложить как-нибудь попозже, но мы же взрослые люди, черт побери, и кому нужна эта вечная недосказанность?

В общем, я оделся и уже приготовился идти сдаваться, как в зал с бассейнами (может богачи придумали для этого помещения какое-то специальное название, но мне оно неизвестно) ворвался Гарри Борден.

На воре, как говорится, шапка горит, поэтому сначала я подумал, что он припёрся по мою душу. Тем более, что выглядел он… не встревоженным, нет. Гарри Борден относился к тому достаточно редко встречающемуся виду людей, которые в экстренной ситуации выглядят не встревоженными или обеспокоенными, а собранными и настороженными. Или же, с его точки зрения, мы ещё не разу в по-настоящему кризисную ситуацию не попадали.

В общем, он был собран и насторожен, и нацепил бронежилет, а на плече его висел хищного вида короткоствольный автомат, а в кобуре на бедре появилось что-то новенькое — какой-то здоровенный чудовищно выглядящий агрегат, напоминающий смесь обреза и космического бластера.

В руках он держал второй бронежилет, который и протянул мне.

— Что на этот раз? — спросил я.

— Точно не знаю, — сказал он. — Ситуация непонятная.

Закон выживания Бордена, который я для себя только что сформулировал, гласит, что в любой непонятной ситуации нужно надевать бронежилет. Не уступающий ему закон выживания Джокера утверждает, что если Борден предлагает тебе надеть бронежилет, то лучше с этим предложением согласиться, а вопросы задавать потом.

Необходимой сноровки у меня не было, так что Гарри помог с застежками.

— У меня две новости, — сказал он.

— И, судя по сему, обе они плохие.

— Аскет умер, — сказал он.

— Как?

Он пожал плечами:

— Просто умер. Сидел на кровати, смотрел в окно, потом тихо сполз на пол и остался там лежать. Мы, конечно, сразу же прибежали, но реанимировать его не удалось. Полагаю, это просто старость и реакция на стресс.

Ну, пусть он пока так и думает. В конце концов, версия правдоподобная и известным нам фактам не противоречащая. Люди действительно стали реже умирать от старости, но это все-таки бывает, да и стресс на самом деле имел место.

— А вторая новость? — спросил я.

— Сюда едет Дик.

— И чего в этом такого? Ты же сам его позвал?

— Во-первых, то, что он добрался сюда подозрительно быстро, — сказал Гарри. — Словно, когда я попросил его привезти сюда какого-нибудь подопытного кролика, он уже был в пути.

— Он мог просто предугадать твою реакцию, — сказал я. — В конце концов, он один из вас и нет ничего странного в том, что мысли у вас сходятся.

— Он — не один из нас, — сказал Гарри и на мгновение в его тоне проскользнуло высокомерие породистого английского джентльмена да и просто белого человека по отношению к туземцу. — Он, конечно, прошёл обучение и Том его по мере сил натаскивал, но считать полноценным полевым агентом его нельзя.

— И ты уверен, что просчитать ситуацию он не мог?

— Мог, — признал Гарри. — Но странности на этом не заканчиваются. За ним хвост. Наш наблюдатель в ближайшем населённом пункте сообщил, что минут через пять, как мимо него проехал Дик с каким-то индусом в машине, в том же направлении последовали два микроавтобуса, набитые под завязку, и отнюдь не женщинами и детьми. По описанию пассажиры ничем не отличаются от тех парней, с которыми мы имели дело сегодня ночью.

— И что это значит? — спросил я. — Его перевербовали? Он продался? Он с самого начала был предателем? Он — тайно сочувствующий Тиграм Шивы?

Борден посмотрел на часы.

— Минут через двадцать мы это выясним, — сказал он. — А ты лучше пока в подвале пересиди.

— Да с чего бы? — не согласился я. — Если ты забыл, мои скиллы ко мне вернулись.

— Я все равно воспринимаю тебя, как гражданского, — сказал Гарри. — Ладно, не хочешь сидеть в подвале, не сиди.

— Я уже сыт по горло всякими подвалами.

— Я однажды сидел в одном ближневосточном подвале, — сказал Гарри. — Ждал, пока меня обменяют. Почти полгода ждал, так что твои чувства по отношению к подвалам вполне разделяю.

— И какой план? — спросил я.

— Сначала поговорим, — сказал Гарри. — А потом по ситуации.

— Мой любимый тип планов.

Надо сказать, что внутренне я был к чему-то такому готов. В смысле, к неприятностям. К тому, что если мы задержимся здесь надолго, то рано или поздно появятся люди, которые захотят разнести тут все по кирпичику.

Судите сами, здание управления Н, в котором я работал, разломали на куски. На общагу, в которой я после этого жил, напали боевики Лиги Равновесия. Стоило мне в кои-то веки заселиться в пятизведочный отель, так и там сразу какая-то фигня начала происходить. Зданиям явно не на пользу, когда я в них нахожусь.

Конечно, я не думал, что неприятности начнутся так быстро, но это тоже было предсказуемо. Тут было слишком хорошо, чтобы свинский рок, преследующий меня всю мою жизнь, позволил мне задержаться надолго.

Гарри Борден организовал встречу, продемонстрировав навыки бывалого церемонимейстера. Мы с ним стояли на крыльце, прямо напротив подъездной дорожки, справа и слева от нас разместились по двое британских спецназовцев в полном боевом облачении. Ещё двое стояли у ворот, несколько человек засели в доме, просматривая окрестности через оптические и коллиматорные прицелы.

Но я уже давно понял, что в этом деле нет такого понятия, как излишняя перестраховка.

— Как бы там ни было, Аскет мёртв и у нас больше нет причин торчать в Индии, — сказал Гарри.

— Видимо, так, — сказал я.

— Шесть-четыре-восемь-два, — сказал Гарри.

— Э… что?

— Запомни эти цифры. Шесть-четыре-восемь-два.

— Угу, запомнил.

— Повтори.

— Шесть-четыре-восемь-два. Но что они означают?

— Это код от кейса, который ты найдёшь в моей комнате, если тут что-то вдруг пойдёт не так, — сказал Гарри. — В нем лежат новые документы на новое имя и банковские карты, которые можно использовать в любой стране мира. Ну, в любой, где вообще можно использовать банковские карты. Там около ста тысяч, для оперативных расходов это, конечно, мелочь, но на первое время тебе хватит. Потом что-нибудь придумаешь.

— Там рупии, что ли?

— Доллары.

— Зажрались вы, вот что, — сказал я. — Сто тысяч долларов вам мелочь.

— Ты просто в этом новичок, — сказал он.

— Надеюсь, не пригодится, — сказал я.

Он пожал плечами. Я уже говорил по поводу излишней перестраховки? Ну да, вот буквально только что.

За забором посигналили, Гарри нажал кнопку на пульте управления и ворота открылись, явив нам видавший виды “мерседес” английского резидента. То, что сам резидент в это время валялся в больнице в сотне километров от нас значения не имело.

В машине, мягко шуршащей шинами по гравию подъездной дорожки, было двое. За рулём сидел Дик, а рядом на пассажирском сиденье то ли дремал, то ли изучал нас сквозь едва приоткрытые глаза какой-то индус.

С индусами вообще проблема, особенно когда они в возрасте и носят бороду. Так толком и не поймешь, то ли это опытный боевик какого-то радикального движения, а то ли учитель арифметики из младших классов. В общем, чувак мог быть кем угодно, и я решил относиться к этому соответственно.

“Мерседес” притормозил в нескольких шагах от крыльца, и эти двое выбрались наружу, несколько удивлённо оглядываясь на окружающие их серьезные лица и стволы, которые обладатели этих лиц держали.

— К чему такая торжественная встреча? — весело спросил Дик. — Гарри, я понимаю, что события прошлой ночи не могли не оставить свой след, но, черт побери, тебе не кажется, что это перебор?

— Стой, где стоишь, — сказал Гарри.

— Да какого черта? — Дик сделал шаг по направлению к спецназовцам, и те сразу же подняли оружие, которое до этого было направлено в землю. — Ребята, вы чего?

И тогда я на них посмотрел.

Вам, наверное, иногда кажется, что вся моя история — это комедия ошибок. Возможно, так оно и есть. Я — всего лишь человек, не самый умный, не самый хороший, не самый… ну, в общем, не самый. Ошибаюсь я часто, глупо и, зачастую, с весьма впечатляющими последствиями.

В свою защиту я могу сказать, что Колумб Америку тоже по ошибке открыл. От ошибок вообще никто в нашей жизни не застрахован. Такое себе оправдание, конечно, но другого я пока так и не придумал.

Конечно, мне следовало посмотреть на них раньше, ещё до того, как они из машины вышли. Не знаю, насколько бы нам это помогло, но хуже бы точно не стало.

Но я протупил. Отчасти, потому что, видимо, не до конца протрезвел, отчасти потому что, как справедливо заметил Гарри, опыта в таких делах у меня все-таки маловато.

Не привык я к постоянной бдительности даже в таких ситуациях.

Незнакомый индус, как и следовало ожидать, был некстом. Довольно сильным некстом, не похожим на тех неудачников, которых к Аскету обычно привозили. Но это было не особенно интересно на фоне того, что старый добрый Дик тоже был некстом.

И значит, с высокой долей вероятности, не был Диком.

— Гарри, — негромко сказал я. — Это не Дик.

В этот момент не-Дик посмотрел на меня, наши взгляды на мгновение пересеклись и он, видимо, все понял. Потому что в следующий миг он прыгнул прямо на спецназовцев, одновременно выкрикнув что-то на местном диалекте.

Индус проделал короткий пасс руками и двоих бойцов, стоявших ближе всего к нему, унесло воздушной волной и впечатало в забор. А до забора там, надо сказать, было метров двадцать.

Руки Дика, который на самом деле оказался не Дик, а Док, преобразились, словно он нацепил латные перчатки. Только, как вы понимаете, никаких латных перчаток он не цеплял.

Каждый палец заканчивался лезвием, и он с размаху погрузил эти лезвия в ближайших к нему спецназовцев, пробивая бронежилеты, словно они были сделаны из картона. Потом, не теряя времени, он взвился в воздух в могучем прыжке, которому позавидовал бы и бенгальский тигр (Если они пережили эпидемию, конечно. Сложно кому-то завидовать, если ты вымер, как слон). Он летел прямо на Бордена, и десять стилетов, в которые превратились его пальцы, были готовы рвать и кромсать.

Но и Гарри был, что называется, не лыком шит.

Он успел сорвать с бедра свой страшенный обрез и выпалил Доку прямо в грудь. Почти в упор.

Конечно же, он не промазал.

Грудь Дока раскрылась, как перезревший арбуз, в который бросили топором, а края раны почему-то задымились. Ударная сила выстрела тоже сыграла свою роль, прервав прыжок, и, вместо того, чтобы обрушится Гарри на голову, Док рухнул у его ног.

Успев, однако, пропахать Гарри по бронежилету своей модифицированной рукой. Не издав ни звука, Борден выронил оружие и упал на гранит.

Все это я периферийным зрением видел, конечно. Гарри только начал падать, а индус уже разворачивался ко мне и заносил руку для очередного удара, но тут у него шансов не было. Скилл Разрубателя, как самый эффективный и самый безжалостный, уже был на боевом взводе. Воздушная волна только отделилась от рук индуса, набирая скорость и убийственную мощь, как невидимое лезвие развалило его пополам, и все кончилось.

А с другой стороны, тут-то все и началось.

Снаружи донеслась стрельба.

Я сделал, было, шаг по направлению к Гарри, но тут мощным ударом набитый Тиграми Шивы микроавтобус вынес ворота, проехал несколько метров по гравию и остановился, заглохнув. Британские спецназовцы, оказавшиеся по разные стороны от протаранившего их зону ответственности транспортного средства, тут же открыли огонь, и тогда в ворота ворвался второй микроавтобус. Одного британца он тут же задавил, а второму прилетело от ответного огня, который открыли местные радикалы.

Я вломил Разрубателем по первому микроавтобусу, но из-за большой дистанции слегка промахнулся. Вместо того, чтобы разфигачить машину на уровне пассажирских сидений, чтоб там уж точно никто не выжил, я только сорвал с него крышу.

Что, в принципе, изрядно помогло засевшим в доме снайперам. Двумя прицельными очередями они выкосили всех, кто ещё оставался жив в первой машине и перенесли огонь на вторую.

Живыми из неё сумели выбраться человек шесть, причём все они были некстами и один, видимо, умел отклонять пули. Потому что они помчались прямо к дому, не обращая внимания на стрельбу. И падать, истекая кровью, никто из них не собирался.

Ну и ладно.

Они были прекрасными мишенями, так что я отрастил ещё несколько невидимых рубящих щупалец и принялся махать ими, как случайно попавший на рейвовую вечеринку осьминог. Не все мои удары попадали в цель, да и газона я перепахал порядочно, но спустя буквально десяток секунд все силы вторжения были уничтожены.

Я повернулся к Гарри и глазам моим предстала безрадостная картина. Он лежал и истекал кровью на гранит в полном одиночестве. Трупа Дика-Дока рядом с ним не было.

Это такой довольно распространённый штамп, особенно присущий голливудским фильмам категории Б. Герой прикончил злодея каким-нибудь стопроцентным и вроде бы не допускающим двояких толкований способом, типа, всадил ему пулю в грудь или выбросил в окно, отвлёкся на какие-то другие дела (тут ему прямо хочется орать: “Добей! Добей!”, а он жену успокаивает или с собакой обнимается), а потом возвращается, смотрит, а злодея уже и след простыл, ждите встречи с ним в следующих сериях. Бесит это просто неимоверно.

Я сериалы люблю, но не до такой же степени.

Аккуратно перевернув Бордена на спину, я обнаружил, что он ещё жив. И вполне себе в сознании.

— Похоже, мне конец, — прохрипел он, кашляя кровью. — Вали отсюда, Джокер. Код помнишь?

На этот раз звуки беспорядочной стрельбы донеслись уже из особняка.

— Шесть-четыре-восемь-два, — сказал я. — Уже бегу.

Он попытался сказать ещё что-то, но из его горла вырвался только слабый хрип. Глаза его закатились, а голова упала на грудь. Дышал он неровно и неглубоко, и жить ему, судя по всему, оставалось недолго.

Со второго этажа донеслись ещё несколько выстрелов, а потом все стихло.

— Вот так всегда, — пробормотал я.

Подобрал с пола страшенный обрез Бордена, убедился, что он заряжен, ещё раз вздохнул.

И пошёл внутрь.

На второй этаж особняка вела широкая мраморная лестница, на которой было бы очень удобно изображать падение, картинное скатываясь к её основанию. Знаете, Скарлетт О Хара (да, я смотрел) примерно с такой лестницы свалилась.

Думая о всякой фигне, я успел подняться до середины пролета, когда на верхней площадке появился Док.

Выглядел он, прямо скажем, неважно. Одежда выше пояса пришла в негодность после выстрела Бордена, так что он её сорвал, а его голый торс был покрыт кровью. И не факт, что только его. Помимо этого, на его груди не было никаких признаков недавнего ранения, которое я ошибочно посчитал смертельным. Цвет лица у Дока был какой-то серый, и в целом глава Лиги Равновесия выглядел так, будто похудел на пять-семь килограммов. Он и раньше-то впечатления особого здоровяка не производил, а теперь и вовсе превратился в дрища. А ещё его слегка покачивало.

Похоже, его ускоренная регенерации сожрала много внутренних ресурсов и сейчас он держался исключительно на морально-волевых.

Увидев меня с обрезом в руках, он скривил лицо.

— Аскет мертв, — сказал он.

— Знаю.

— Это ты его?

— Да, — сказал я, не вдаваясь в подробности.

— Молодец, — сказал он. — Если бы я знал, что ты его уже, все было бы гораздо проще.

— Что было бы проще?

— Вот это, — он провел рукой в воздухе. — Не надо было бы устраивать все это безумие.

— Значит, ты пришёл сюда за Аскетом?

— Он поделился с тобой своим скиллом, он больше не нужен, — сказал Док. — Мне совершенно не требуется, чтобы англичане начали ставить над ним свои опыты, а ведь именно к этому все и шло.

— Откуда ты знаешь, что я получил его скилл?

— Я иногда поражаюсь, какой же ты тупой, — сказал он. — Это же не магия, не вуду и не мумба-юмба, где заклинание может не сработать, потому что ты перепутал два слога, неправильно поставил ударение или Марс оказался в зените на две минуты раньше. Это физика. Воздействие было произведено, значит, должен быть результат. Ты ударил по мячу, мяч полетел. Он не может не полететь.

— Если Аскет тебе так мешал, почему ж ты не прикончил его ночью? Это было бы проще.

— Ну, говоря по правде, я сделал все, чтобы он не пережил эту ночь, — невесело ухмыльнулся он и спустился на пару ступенек. — Я дал Тиграм Шивы подробные инструкции, я вооружил их автоматами, я был уверен, что, после того, как он задействует второй аспект, они его тупо пристрелят. С их-то численным преимуществом. Кто ж знал, что Борден окажется настоящим Терминатором и устроит натуральную бойню? Верно говорят, если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, надо делать самому.

Тут вы можете совершенно справедливо заметить, что я совершаю типичную ошибку героя, треплющегося с противником вместо того, чтобы в него стрелять, и, в общем-то, будете совершенно правы. Но Док был кладезем информацию, добыть которую из других источников было невозможно, и я надеялся, что он сболтнет что-нибудь ценное.

Тем временем, он спустился ещё на пару ступенек, и теперь нас разделяло от силы метра четыре. Такое расстояние он запросто может преодолеть одним прыжком, так что я покрепче сжал обрез и положил палец на спусковой крючок.

Что не осталось незамеченным.

— Могу я попросить тебя не стрелять в меня из этой штуки? — спросил он. — Это, знаешь ли, больно.

— Желание выстрелить в тебя из этой штуки только что увеличилось, — сказал я.

— Брось, — сказал он. — Мы с тобой на одной стороне.

— Что-то мне уже так не кажется.

— Что тебя так расстраивает? — спросил он. — Англичане? Похоже, сотрудничеству Лиги Равновесия с МИ-6 пришёл конец, и развод оказался достаточно болезненным… для них. Но нам уже не нужна их поддержка. Индусы? Эти необразованные религиозные фанатики все равно нашли бы свою смерть, рано или поздно. И при этом могли бы пострадать совсем другие люди и в совсем других количествах. Так что я, можно сказать, спас кучу мирного населения. Не без твоей, кстати, помощи.

— Ты используешь людей, — сказал я.

— Нельзя приготовить омлет…

— Да-да-да, — сказал я. — Забавно, что используют эту метафору лишь повара. Никто никогда не представляет себя на месте яйца.

— Разбив несколько яиц, я пытаюсь спасти птицефабрику.

— Да к черту это все, — сказал я.

— И верно, — сказал он. — Это пустой, никчемный разговор, а нас обоих ждут дела. Пойдёшь со мной?

— Шутишь? — спросил я.

— Попробовать-то стоило, — сказал он. — Да, я снова ошибся, я недооценил твой потенциал, и думал, что твои способности к тебе ещё не вернулись. К тем, на ком я экспериментововал с радиусом действия второго аспекта, они вернулись только через сутки, и я не включал тебя в сегодняшние расклады. Но слушай, я ведь не собираюсь тебя убивать, не для того я притащил тебя в такую даль. И мне, в принципе, совершенно не важно, будешь ли ты с Лигой Равновесия, с управлением Н, ЦРУ, Моссадом или кем угодно еще, лишь бы ты делал, что должен. Так что давай мы просто разойдемся краями и не будем искать друг с другом новых встреч? А если ты передумаешь или тебе захочется поговорить, то мой контакт в “Вороне” ты знаешь.

— Вот так просто?

— Всё уже и так достаточно усложнилось, — сказал он.

Я задумался. В принципе, у меня было желание усложнить все ещё немного, но Док во время разговора выглядел слишком уверенным, словно он действительно может уйти отсюда в любой момент, и наверняка у него были для этого основания. Рану, с которой вряд ли справился бы лучший целитель, он самостоятельно залечил за считанные минуты.

Не сводя с него обреза, я потянулся щупальцами в “астрал”, собирая тьму, при помощи которой не так давно погасил ауру Аскета.

— И мой последний на сегодня совет, — сказал Док. — Скилл Аскета, как и все другие скиллы, прокачивается. Не забывай об этом и не лезь сразу на крупную дичь, вроде Ветра Джихада. Начни с кого-нибудь попроще.

И он прыгнул. Но не на меня, а в сторону. Черт побери, если бы некстов допускали к Олимпийским играм, этот парень явно был бы чемпионом по лёгкой атлетике.

Я был к этому не готов, но все равно выстрелил, чуть довернув обрез, и даже не сказать, что промазал. Выстрел оторвал ему левую руку чуть ниже локтя, но Дока это не остановило.

Приземлившись на первом этаже, слева от лестницы и вне поля моего зрения, он прыгнул ещё раз, вынося своим телом оконное стекло вместе с рамой. Я швырнул ему вдогонку сгусток лишающей способности тьмы, а потом мне только осталось наблюдать, как он огромными скачками пересекает лужайку, и взвивается в прыжке через забор.

А потом, как говорится, джунгли поглотили его и скрыли его следы.

Сука, сука, сука… Неужто третья серия неминуема?

Если бы я оформлял свои мысли не в виде этого уютного бложика, а писал бы, допустим, роман, я придумал бы ему какое-нибудь звучное, отражающее суть название. Ну, например, “Война дилетантов”.

Потому что, как когда-то совершенно справедливо заметил Гарри Борден, я в этих делах новичок. Док, несмотря на весь его опыт столкновений и планирования оных, тоже Вест-Пойнт не заканчивал, да и среди прочих некстов, вставших на тропу войны, профильного образования почти никто не имел. Разве что Безопасник, но это ему при встрече с представителем мирной профессии все равно не помогло.

Но и профессионалам приходилось воевать в новых, постоянно меняющихся условиях, и они были к этому не готовы. Когда человек старой закваски в кого-то стреляет, он привык, чтобы этот кто-то падал и истекал кровью, а не продолжал скакать, как умалишенный.

Я вернулся к Гарри Бордену, который продолжал дышать, возможно, из чистого упрямства. Бронежилет трогать не стал, вдруг без него у Гарри действительно внутренности наружу вывалятся. Вместо этого сел рядом, аккуратно возложил руки ему на грудь и посмотрел на него, пытаясь включить рентгеновское зрение.

Чисто теоретически, у меня ведь были способности целителя, хоть я никогда ими и не пользовался. Но, как говорил Док, по мячу ударили, а значит, он не может не полететь.

В “суперменском зрении” Гарри тоже выглядел не слишком хорошо. Аура у него была тусклая, рванная, пробитая в нескольких местах. Понятия не имея, что делаю, я принялся водить руками над пробоями, пытаясь их зарастить. Попутно я пытался себе представить внутренние повреждения организма и то, как они исчезают. В общем, я сидел над его телом, как какой-то шаман, махал руками и понятия не имел, что именно я делаю.

Моя надежда была только на то, что далеко не все нексты, получившие способности целительства, были профессиональными медикам и имели какие-то представления о процессе.

И в какой-то момент эта магия начала работать. Из моих рук вырвались пучки белого света, и аура Гарри начала набирать яркость, а пробои зарастали. Свет и тепло, которое я чувствовал кончиками пальцев, уходили куда-то внутрь тела британского агента и что-то там делали. Я надеялся, что-то не слишком плохое.

Минуты через три Гарри закашлялся и открыл глаза.

Вот так запросто, да?

— Какого черта ты ещё здесь? — спросил он. Голос все ещё был слаб, но это как раз не удивительно. По крайней мере, кровью он больше не кашлял.

— Заткнись и не мешай, — сказал я, но он, конечно же, не послушался.

— Как ребята?

— Ещё не проверял, — сказал я. — Решил начать с тебя.

Но, судя по тому, что со второго этажа никто, кроме Дока, не спустился, существовала нехилая вероятность, что мы остались вдвоем.

— А Зеро?

— Он ушел, — мне разговоры не мешали, так что я не стал его останавливать. — Что это была за пушка, из которой ты в него выпалил?

– “Зеробой”, — сказал он. — Спецбоеприпас. Каждый выстрел стоит две тысячи фунтов.

— Что ж, значит, я тоже потратился, — сказал я.

— Попал хоть?

— Не так удачно, как ты. Руку ему отстрелил.

— Он это, к сожалению, переживет, — сказал Гарри.

— Похоже на то. Его это даже не замедлило.

— Как там настоящего Росомаху в конце концов убили? — спросил он.

— Металл, который закачали в него вместо скелета, вроде бы начал его отравлять и свёл на нет его способности к регенерации, — сказал я. — И в какой-то момент он получил слишком много повреждений и помер.

— Не наш вариант, — вздохнул Гарри. — Слушай, я себя действительно лучше чувствую. Уже почти ничего не болит.

— Рад это слышать, — сказал я.

— Только слабость страшная. Как будто в меня недавно нож воткнули и провернули несколько раз.

— Я понятия не имею, что делаю, — признался я. — Так что тебе бы лучше нормальному врачу показаться.

— К черту врачей, — сказал Гарри. — Если я от той раны до сих пор не умер, значит, уже и не умру.

— Я не уверен, что это именно так работает, — сказал я.

— Это тебе просто живот никогда не вспарывали.

— Я как бы и в дальнейшем предпочёл бы подобного практического опыта не приобретать, — сказал я.

— Помоги снять чёртов бронежилет, — попросил он.

Немного провозившись с застежками, я стащил с Гарри бронежилет и положил ему под голову. На животе Бордена под слоем засохшей крови обнаружились шрамы, как будто его бенгальский тигр ударом угостил. Но произошло это явно не только что и даже не вчера, а пару лет назад.

Гарри достал из кармана многофункциональных штанов походную аптечку, зубами содрал колпачок с какого-то шприца и вогнал иглу себе в ногу.

— На всякий случай, — пояснил он.

— Тебе виднее, — сказал я. — Снаружи все выглядит не очень плохо.

— Может, это последствия болевого шока, но и внутри у меня особо неприятных ощущений нет, — сказал Гарри. — Только слабость.

— Сделал, что мог.

— Спасибо, — сказал Гарри. — Если с остальным не задастся, можешь начать карьеру полевого хирурга.

— Всё такое вкусное, я прямо не знаю, что и выбрать, — сказал я. Цвет его ауры выровнялся, и я подумал, что, наверное, продолжать уже нет смысла. Словно повинуясь моему внутреннему импульсу, свет перестал бить из моих рук и ощущение тепла тоже ушло.

Что это, если не магия? И как же это, черт побери, работает?

Оставив Гарри набираться сил, я побрел искать выживших. На лужайке перед домом таковых не оказалось, и я перенёс свои поиски в дом.

Индусов я не проверял. Ну а вдруг там кто живой? Лечить их было бы глупо, они, как никак, за нашими головами явились, а клятвы Гиппократа я не давал. А добивать у меня не было никакого желания и моральных сил. Лучше уж оставаться в неведении. Если кто-то и пережил схватку, пусть уползает в лес и там зализывает раны.

Отстреленная мной рука Дока уже перестала дымится и лежала примерно на том месте, куда и упала первоначально. Точнее сказать я не мог, потому что рука все время конвульсивно подергаивалась, пальцы то и дело сжимались в кулак, а при попытке приблизиться рука целенаправленно поползла в мою сторону, так что я ушёл от греха подальше. Пусть продолжает лежать и дергаться, посмотрим, надолго ли её хватит.

А это вообще нормально, а?

На втором этаже следы стрельбы, выбоины от пуль на стенах, везде валяется битое стекло и куски гипсовой штукатурки.

И пять мёртвых тел. Док никому шансов не оставлял. Полагаю, тело Дика тоже покоится где-нибудь в лесу с перерезанной глоткой.

Вот такие люди нынче спасают человечество от суперменов. А кто спасёт человечество от них самих? У меня что-то пока не очень получается.

Снаружи раздался выстрел. Я выглянул в окно и увидел Гарри, сидящего на ступеньках с пистолетом в руках. Он сделал мне знак, что все ОК, сложив пальцы колечком, а потом снова принялся что-то высматривать в обломках протаранившего ворота микроавтобуса.

Похоже, что вопрос с потенциально выжившими индусами он решил взять на себя.

Интересно, можно ли считать нашу поездку в Индию успешной? Я вроде бы заполучил желаемый скилл Аскета, но в процессе его получения вокруг меня погибло несколько десятков человек. В том числе, и сам Аскет. Правильно ли я поступил? Не знаю. Был ли у меня выбор? Наверное, был.

Гарри постоянно напоминает, что я в этих делах новичок и ничего не смыслю, а Док прямо заявил, что я тупой. Так почему же я делаю то, что я делаю? Ведь наверняка для меня был и более лёгкий путь.

Или, скажем, почему я не попытался сам ловить рыбку в мутной воде, которая затапливает наше здание? Мог бы создать свою организацию по примеру Стилета, как какой-нибудь клан в компьютерной игре, наращивал бы свои боевые силы и политическое влияние, глядишь, лет через несколько мог бы стать уважаемым человеком, от которого много чего зависит. Если б меня конкуренты не пришибли, конечно. Или спецслужбы.

Но ведь и они тоже не всесильны. Стилет вон жив и вроде бы нормально себя чувствует. Ветер Джихада тоже вроде бы жив. Эль Фуэго вообще страной руководит, с ним скоро переговоры начнут вести, если американцы раньше ракетами не жахнут. А я тут считаюсь потенциально одним из самых опасных людей планеты, а занимаюсь неизвестно где, неизвестно чем.

Зато с известно какими последствиями.

Гарри снаружи пристрелил ещё кого-то и крикнул мне, что у него по-прежнему все нормально. Похоже, восстанавливается он довольно быстро, хотя я бы на его месте визит к врачу все равно бы откладывать не стал.

Мало ли, чего я там налечил. Сейчас все нормально, а завтра он свалится от разрыва селезенки какой-нибудь. Знать бы еще, как выглядит эта селезенка.

Так почему же я такой не амбициозный и не пытаюсь урвать что-то для себя, и с теми же англичанами сотрудничаю совершенно бесплатно? Ну, бросили они на какой-то счёт сто тысяч долларов, так это ж мелочь, на всю жизнь все равно не хватит. Разве что одними замороженным пельменями буду питаться и вермишелью быстроприготовляемой.

Ради интереса я пошёл в комнату Гарри, нашел в его вещах закрытый на кодовый замок чемоданчик, ввёл шесть-четыре-восемь-два и обнаружил внутри обещанный комплект документов и банковских карт.

Также там обнаружилось два небольших пластиковых пистолета и новые документы, в которые была вклеена фотография Бордена.

Из любопытства я открыл свой папорт. Фотография явно была сделана в те времена, когда я сидел в бункере Ми-6, а светлый фон за спиной подрисовали в фотошопе. Не самая лучшая фотография, но в паспортах мы, как правило, все уроды.

И в паспорте и на банковских картах значилась моя новая фамилия.

Роберт Полсон.

Что ж, очень смешно.

В первый вечер нашего пребывания на Гоа мы валялись на теплом песке, пили холодное пиво и любовались падающим в океан Солнцем. И если бы вместо Гарри Бордена рядом со мной была какая-нибудь лишенная комплексов брюнетка, это был бы совсем неплохой день.

Ну, или рыжая.

Однако, по ощущениям это было похоже на вечер воскресенья. Когда вроде бы все еще твой законный выходной, но расслабиться толком все равно нельзя, потому что уже завтра утром начнется обычная фигня и бег по кругу, и ты должен быть ко всему этому готов. Вечер воскресенья — это вам не вечер пятницы. Толком не оттянешься.

Затерянный в джунглях особняк мы покинули три дня назад, воспользовавшись "мерседесом", на котором приехал Дик. То есть, Док. Каким-то чудом эта машина почти не пострадала в перестрелке, получив всего пару лишних дырок в левом переднем крыле. Так что машина, принадлежавшая английской разведке, поработала на нее еще немного.

На второй день мы продали ее за бесценок какому-то старьевщику в маленьком городке, взамен приобретя местный рыдван с тентованной крышей. Из всех стекол у него было только лобовое, радио заклинило на какой-то волне, передающей исключительно этническую музыку, передачи переключались с таким скрежетом, что казалось, будто колеса вот-вот отвалятся, а максимальная скорость не превышала шестьдесят километров в час, и то, если съезжать с горы, но Гарри заявил, что так будет лучше. "Мерседес" слишком заметен, а нам надо заметать следы, потому что…

Потому что верить никому нельзя.

Это, в принципе, вообще никакая не новость, я и так никому не верил, но теперь и Борден играл по тем же правилам, оборвав все связи со своим начальством. Мы, так сказать, ушли в автономное плавание, и положение наше стало полностью нелегальным.

Утром третьего дня мы сменили этот рыдван на другой рыдван, став беднее еще на пару сотен баксов. Новый рыдван ехал чуть пободрее, и радио у него работало, и то, что мы по этому радио услышали, нам не понравилось.

На Ближнем Востоке полыхало пламя войны.

Ветер Джихада наконец-то выполз из той норы, где он прятался все это время, и сдержал свое обещание, обрушив свой гнев на Израиль.

Израильтяне предсказуемо ответили ракетным ударом по территории Сирии, откуда, по их предположениям, действовал этот фанатик, но вполне очевидно промазали, потому что буря так и не прекратилась. Зато их ракеты зацепили две деревни и один небольшой город, угробив несколько сотен мирного населения, что не прибавило к ним любви со стороны мусульманского мира вообще ни на грамм.

Мировая общественность заявила, что обеспокоена.

Американская авианосная группа бряцнула оружием и совершила маневр. Срочное совещание совета безопасности ООН чего-то там постановило и вынесло резолюцию.

Все это не помогло. Уже через несколько часов после начала атаки половина страны превратилась в пустыню. Те, кто еще не сбежал, в срочном порядке эвакуировались. Немногие оставшиеся продолжали отстреливаться, но это было бесполезно. Нельзя воевать со стихией. Все равно, что пытаться остановить цунами, стреляя в него из пистолета.

И все это происходило прямо сейчас.

Мы же путали следы, петляли, меняли машины, двигались по шоссе и проселочным дорогам, и к полудню третьего дня оказались в небольшой деревеньке на Гоа. Немного поторговавшись, Борден снял бунгало на берегу, после чего мы, внешне уподобившись многочисленным облюбовавшим сию местность дауншифтерам, закупили пива и стали держать военный совет.

— Израиль уже не спасти, — сказал Борден. — Даже если мы отправимся в английское консульство прямо сейчас и потребуем перебросить нас туда, к тому моменту, как наш самолет приземлится на Ближнем Востоке, все уже будет кончено.

— Кроме того, я не думаю, что прыгнуть на Ветра Джихада прямо сейчас будет такой уж хорошей идеей, — согласился я. — Вряд ли прокачку скилла стоит начинать с фигур уровня рейд-босса.

— Тогда с кого мы будем начинать?

— Не знаю, — сказал я. — Есть предложения?

— Ни единого — сказал он. — По условиям задачи у нас на двоих есть один сачок и целый океан рыбы, которую нам надо переловить. И я не уверен, что сачком эта задача решается в принципе.

— Тут бы динамита, — снова согласился я.

— Но динамита у нас нет, — сказал он и закурил сигару.

В больницу он так и не поехал, к врачам обращаться не стал, заявив, что прекрасно себя чувствует. С одной стороны, это радовало, с другой — немного тревожило. Он был первым человеком, на котором я попробовал валяшийся с первой серии скилл целителя, и черт его знает, все ли я сделал так, как надо. Сейчас с ним все нормально, да, ну а вдруг через минуту он упадет на песок и начнет истекать кровью, как тремя днями ранее? И что мне тогда делать?

— Второй аспект, — сказал я.

— Неконтролируемое срабатывание, пятьсот метров радиус действия, — сказал он. — Фигня это, а не динамит.

— Мы не знаем, на что способен второй аспект на самом деле, — сказал я. — Силы у всех некстов индивидуальны. Кроме того, Аскет практически не качался.

— Но ты не можешь его контролировать, — напомнил Гарри. — Это если не принимать во внимание тот факт, что мы вообще не знаем, владеешь ли ты вторым аспектом или нет.

— Док считает…

— Док врет, — сказал Гарри.

— Не все время.

— Ну, он довольно долго врал моему начальству и пудрил мозги тебе, — сказал Гарри. — Что-то в его россказнях правдиво, что-то — нет, и практически все они на данный момент непроверяемы. Поэтому ставить на второй аспект мы не можем. И учитывать его в своих планах мы не будем.

Тут мне пришлось с ним согласиться. Док врал, недоговаривал и темнил, и его контакт в "Вороне" был неактивен. Не то, чтобы я жаждал вступить с ним в переписку, но все же…

— Мы его недооценивали, — сказал Гарри. — Он использовал нас, а мы использовали его, но было мнение, что в нужный момент мы сможем его… — он замялся, подбирая слово.

— Прихлопнуть, — подсказал я.

— Нейтрализовать, — сказал он. — Мы знали о некоторых особенностях его организма, поэтому специально разработали новый прототип оружия, против которого он, по расчетам наших аналитиков, не сможет устоять. Но он устоял.

— Возможно, надо было стрелять в голову, — сказал я.

— Кто ж тебе мешал? — спросил Гарри.

— Он дернулся, — сказал я. — А я — не профи, в отличие от…

— Я — профи, — согласился Гарри. — И нас, как профи, в таких ситуациях учат стрелять в корпус, по которому труднее промазать. Это, можно сказать, уже рефлекс. И я не промазал. Хоть он и "дернулся".

— Чем эта штука вообще стреляет?

— Спецбоеприпас, — сказал Гарри. — По сути, это небольшая граната, внутри которой находится капсула с кислотой. Наши оружейники уверяли, что одним выстрелом слона можно убить.

— Слоны вымерли, — сказал я.

— Только здесь. Африканские не вымерли, — сказал Гарри.

— И сколько у тебя осталось таких патронов?

— Дай посчитать, — хмыкнул он. — Мы выстрелили по разу, значит, осталось восемь штук. Но это все без толку, потому что я не думаю, что он еще раз подставится.

— А если мы сами его найдем?

— Отличная мысль, — Гарри потянулся, хрустнув позвонками. — И где ты собираешься его искать?

— Я думал, из нас двоих ты в этих делах специалист.

— Я — специалист, — согласился Гарри. — Но не в этих делах. Я — острие копья, которым обычно тычет кто-то другой. Я — последнее звено цепи, к которой у нас больше нет доступа. Мы не знаем, в чьем обличье Док может предстать в следующий раз. Мы не знаем, кто из моих коллег может сливать ему инфу, а такие коллеги, вне всякого сомнения, есть. Поэтому никаких контактов с организацией я поддерживать не собираюсь. По крайней мере, пока.

— И ты не думаешь, что это перебор?

— Нет, не думаю, — сказал Гарри.

Рядом с нашими шезлонгами стояли два переносных холодильника. В одном из них охлаждалось пиво, а в другом, неработающем, мы хранили странный трофей, доставшийся нам после перестрелки в особняке.

Рука Дока, так удачно отстреленная мной от его же туловища, продолжала… э… функционировать. Из нее не текла кровь, она не разлагалась, пальцы по прежнему сжималась в кулак или показывали нам непристойные жесты. Это было странно. Это было пугающе до чертиков. И, поскольку мы не знали, чего от этой штуки еще можно ожидать, то предпочитали держать ее рядом с собой. Чтобы в наше отсутствие она не… ну, черт его знает, какие неприятности могут доставить чужие автономные руки в наше отсутствие.

— Это какой-то, мать его, сюрреализм, — сказал Гарри. Он откинул крышку холодильника, и рука, среагировав то ли на свет, а то ли на движение, извернулась и показала ему фигу.

— Говорят, что если курице отрубить голову, она еще какое-то время будет бегать по двору, — заметил я. — Может быть, мы имеем дело с чем-то подобным?

— Не знаю, — сказал Гарри. — Я не фермер. Я в Лондоне вырос.

— Какого черты мы вообще таскаем ее с собой?

— А что ты предлагаешь с ней сделать?

— Мы могли бы попробовать ее сжечь, — сказал я. — Или растворить в кислоте. Или просто выбросить на обочине дороги и постараться забыть, что такое вообще было.

— Это же информация, — сказал Гарри.

— И много ты уже с ее помощью выяснил?

— Для этого нужна лаборатория, — сказал он. — И я как раз думаю, как ее туда переправить, не выдав нашего местонахождения.

— По почте такое не перешлешь, — сказал я.

— Нам известно о Доке чуть больше, чем ничего, — сказал Гарри. — А тут — кусок его собственного тела, причем, очень странный кусок, работа с которым наверняка может что-то подсказать нам о природе его способностей. Которые, в некоторой степени, выходят за рамки…

— Здравого смысла, — подсказал я.

— … того, что мы привыкли ожидать от некстов, — закончил он. — При всем вашем чертовом многообразии приходится признать, что Зеро — не обычный некст.

— И Аскет что-то такое говорил, — сказал я.

— Аскет увидел в нем что-то, чего ты не разглядел, — сказал Гарри. — И скилл Аскета на него не действует.

— Возможно, я просто промазал, — сказал я.

Гарри вздохнул.

Так обычно вздыхают учителя математики, когда их ученик, отвечающий у доски таблицу умножения, заявляет, что семью семь — сорок семь.

— Что? — спросил я.

— Во время первого нападения Тигров Шивы на Аскета вы вместе с Доком стояли на границе зоны поражения, и когда сработал второй аспект, ты потерял свои скиллы, так?

— Да, — сказал я.

— И Док тоже утверждал, что потерял свои скиллы и вы с ним в одной лодке, и поэтому ты должен ему верить и все такое, так?

— Так.

— Но при этом он все еще выглядел, как индус, а нам вроде бы известно, что он ни хрена не индус, так?

— Э… — сказал я, почувствовав себя немного идиотом. То есть, ничего нового, все, как обычно. — Он вообще говорил, что он русский.

— Но когда он, типа, потерял свои способности, прежняя внешность к нему так и не вернулась.

— Этому может быть и другое объяснение, — сказал я не слишком уверенно.

— Например?

— Ну, самое простое, — сказал я. — Мы не знаем, как работает его маскировочный скилл. Возможно, способности нужны только для изменения внешности, а потом она поддерживает себя сама, и скилл для этого не нужен.

— Скорее всего, именно эту версию он бы тебе и скормил, если бы ты заметил и спросил. Но ты не заметил.

— И не спросил. Но у меня есть еще одна теория.

— Валяй, — сказал Гарри.

— Сам Док еще при первой нашей встрече говорил, что все упирается в контроль. Возможно, что его контроль намного сильнее моего контроля, и то, что для меня — граница зоны поражения, для него — вполне безопасное место.

— Допустим, — согласился Гарри. — А ты, значит, промазал.

— Типа того.

— Два случая ухода от скилла Аскета, конечно, это слишком мало, чтобы говорить о закономерности, — сказал Гарри. — В жизни бывают и не такие совпадения и все такое, но сбрасывать эту теорию со счетов мы не можем. Более того, при планировании своих дальнейших действий мы не должны недооценивать противника. Поэтому я предлагаю исходить из худшего и принять за данность, что скилл Аскета на него не действует.

— А у нас осталось всего восемь патронов, — сказал я.

— И не факт, что мы вообще сможем вывезти "зеробой" из страны, — сказал Гарри. — Дипломатический канал мне временно недоступен.

— Новости одна лучше другой, — сказал я

— Есть, однако, и повод для оптимизма, — сказал Гарри. — Тебя-то он убивать не собирается.

— Это пока.

— Ты ему нужен, — сказал Гарри. — Правда, я до конца не понимаю, для чего. То ли для того, чтобы действительно спасти мир от суперменов, то ли для того, чтобы устранить конкурентов.

— Даже так?

— А ты никогда не задумывался, что Лига Равновесия в своих декларациях может врать с самого начала? — поинтересовался Гарри. — Они говорят, что они против некстов, но в их рядах полно некстов, и главный у них тоже некст, причем, не такой, как все.

И еще у них есть приборы, которые прячут некстов от сканирования. Нельзя сказать, что Гарри этим своим откровением открыл мне Америку, я и сам видел, что в истории Дока много несоответствий, но списывал все на белые пятна, которые сам Док и обещал мне заполнить.

А что, если он этого не сделает? Шансы на то, что у нас может сложиться конструктивная беседа, недавно уменьшились едва ли не до ноля. Я ему руку отстрелил, в конце-то концов.

Ну и вот, кстати, о руке.

Самым сильным некстом на тот момент считался Ветер Джихада, но я был уверен, что если ему оторвать руку, то долго она отдельно от тела существовать не сможет. Может быть, протянет пару минут, или сколько там времени живут конечности, пока их еще можно пришить обратно. Но уж никак не три дня.

Солнце окончательно утонуло в океане, но взошла Луна и на пляже все равно было достаточно светло. Немногочисленные туристы разошлись по домам, где-то вдалеке тусовалась компания местных подростков.

Жизнь шла своим чередом, несмотря на все войны и сотрясения.

— Думаю, нам надо в Москву, — сказал я.

— Потянуло на родину? — понимающе сказал Гарри. — Прошло слишком мало времени для ностальгии.

— Дело не в ностальгии, — сказал я. — Просто я там кое-чего кое-кому оставил на хранение, и надо бы это забрать. Потому что может пригодиться.

— Слышу голос разума, — сказал Гарри. — Неожиданно, но приятно. Я все думал, когда же до тебя дойдет.

— А что тогда сам не предложил, если такой умный?

— Я не был уверен, что ты согласишься с таким решением, если оно будет исходить от меня, — сказал Гарри. — Ты мог бы заподозрить, что я захочу наложить свою лапу на девайс.

— А ты не захочешь? — уточнил я.

— Мне он без надобности, — сказал Гарри.

— А отдать в контору для исследования? — я пнул холодильник, в котором лежала рука. Рука изнутри стукнула в ответ.

— Где я и где теперь эта контора? — вопросил Гарри.

— Может, ты тоже мне врешь, — сказал я. Это была шутка, но лишь отчасти. Верить же нельзя никому. — Интересы национальной безопасности…

— Я тебе уже объяснял, в чем они заключаются.

— Это тоже только слова.

Гарри Борден пожал плечами.

— Ты спас мне жизнь, и я тебе, вроде как, должен, — сказал он. — Кроме того, я верю, что наше дело — правое. Но как убедить тебя, что мне можно доверять, я не знаю. Подскажи, если тебе такой способ известен.

— Полагаю, практика все расставит по своим местам, — сказал я. — Есть мысли, как мы попадем в Москву?

— Традиционным способом, я полагаю, — сказал он. — Полетим на самолете.

— Не боишься попасть в лапы всемогущего КГБ? — спросил я.

— Документы выдержат пограничную проверку. Но оружие и вот это, — он указал на холодильник с рукой. — Придется оставить здесь.

— Целых восемь патронов, — напомнил я. — И что мы будем делать, если нам опять повстречается Зеро?

— Подойдем к этому вопросу творчески.

Какой-нибудь пожилой человек, убеленный сединами, понюхавший жизнь и хлебнувший в ней всякого, скажет, что доверять нельзя никому. (Мюллеру можно, но он умер.) Подчиненный подставит, начальник сдаст, лучший друг отожмет бизнес, жена уйдет к лучшему другу, а потом кинет его на деньги и улетит на Кипр с фитнес-тренером, который всю жизнь будет искать партию повыгоднее.

Может быть, он даже в какой-то степени будет прав, но жить, постоянно ожидая удара в спину, довольно утомительно и не совсем понятно, зачем. Поэтому я решил доверять Гарри Бордену, не искать в его действиях второго смысла и дна, и далее по этому поводу не рефлексировать.

Решение это далось мне не слишком сложно. То ли Гарри был действительно своим в доску парнем, то ли офигенным психологом, то ли офигенные психологи его долго выбирали и натаскивали, но доверять ему было легко. Как бы там ни было, миссия передо мной стояла достаточно невыполнимая, чтобы я еще забивал себе голову вопросами лояльности единственного на данный момент союзника.

Прими это и будь проще, как сказал бы Джа.

А, про Джа я еще не рассказывал. Ну, наверное, стоит сказать пару слов и про него.

Джа был некстом, но при этом не был ни супергероем, ни суперзлодеем. Он был супернаркодиллером, его скилл позволял ему оформить приход прямо в голову любого человека в радиусе прямой видимости. И в том же радиусе он мог работать по площадям.

В принципе, это была чудовищная способность, которая запросто могла бы сделать его губернатором Гоа или властелином всея Индии, если бы чувак был хоть немного амбициозен. Но он не был.

Ну прямо, как я.

Он жил в соседней деревушке, часто ночевал на пляже, ел и пил то, что ему приносили и покуривал травку, потому что на него самого его способность не действовала. Денег за доставленное другим удовольствие он не брал.

В какой-то момент на него попытались наехать местные криминальные структуры, но мзды он не взял, а попытка силового давления провалилась после того, как он доставил боевикам такой мощный приход, что в себя они пришли только на следующий день, сразу же после обретения сознания изъявили желание повторить и были отозваны вышестоящим начальством с формулировкой "какой-то он мутный, да ну его нафиг вообще".

Местные власти особого интереса не проявили. В Индии что к наркотикам ("викодин" вообще можно было купить в любой аптеке без рецепта), что к некстам относились достаточно спокойно. Ну, там народа дофига, попробуй все проконтролируй…

Гарри узнал о нем случайно, разговорившись с туристами в продуктовом магазине. Мы торчали на побережье уже третий день, потому что решение лететь в Москву вроде как было принято, что он все еще носился с идеей как-то пристроить доковскую руку, а в самолет нас с ней, ясное дело, никто бы не пустил.

— Ну, забавно, — сказал я, когда он рассказал мне эту историю. — Каких только скиллов ни отсыпали людям в этом безумном мире и все такое. Но почему ты так на меня смотришь?

— Я думаю, что тебе нужно его обнулить, — завил он.

— Вот на фига? — спросил я. — Чувак вроде достаточно безобидный.

— Во-первых, это он пока безобидный, и не факт, что он останется безобидным и в дальнейшем, — сказал Гарри. — А во-вторых, твоя задача формулируется как "обнулить всех", и ты не сам ли говорил мне не так давно, что при таких условиях нет разницы, с кого начинать?

— Ну, это я просто так сболтнул, — сказал я. — Давай честно, задача "обнулить всех" нерешаема в принципе. Некстов, о которых мы знаем, конечно, не миллионы, но тысячи. Нектов, о которых нам на данный момент ничего неизвестно, скорее всего на порядок больше. Земной шарик, конечно, маленький, самолеты летают быстро, но для того, чтобы обработать такое количество народу, никакой жизни не хватит. А ведь будут рождаться новые.

И тут он посмотрел на меня совсем странно. Ну, знаете, как будто я принес ему диплом на защиту, а там на титульной странице само слово "диплом" через "е" написано.

Я вздохнул.

— Ну, чего я опять не так посчитал?

— Ты видел хотя бы одного некста моложе двадцати четырех лет?

— Я много чего не видел, — сказал я.

— Некстов моложе двадцати четырех лет в природе не существует, — сказал Гарри. — Это не то, чтобы общеизвестный факт, но особо он и не утаивается. Я думал, ты в курсе.

— Мне никто не говорил.

— А сам ты не интересовался, — констатировал он. — Несмотря на стоящую перед тобой задачу.

— Я, большей частью, о других ее аспектах размышлял, — сказал я.

— Тут я мог бы прочитать тебе целую лекцию о правильной работе с информацией, но не буду, — сказал Гарри. — Прими как факт, что некстов моложе двадцати четырех лет в природе не существует.

— И как вы объясняете этот факт с научной точки зрения?

— Есть две теории, — сказал Гарри. — Первая не слишком популярна. Она гласит о том, что это естественный защитный механизм, встроенный в феномен суперменов. Вроде того, что силы человек получает лишь в относительно сознательном возрасте, потому что представь, какой хаос бы начался, если бы скиллами овладели бы подростки или вообще дети. Мама заставляет есть суп, бух ее головой об стену. Папа не купил разрекламированную игрушку? Пусть горит.

— Апокалипсис был бы еще ближе, — согласился я. — И чем эта версия непопулярна?

— Взросление в разных культурах происходит по разному, — сказал Гарри. — И даже если принять двадцать с лишним лет, как усредненный возраст, когда человек уже что-то понимает и как-то себя контролирует, эта версия базируется на допущении, что мы имеем дело с какой-то осмысленной силой. В основном ее поддерживают сторонники теории инопланетного влияния и прочих высших разумов, но мы-то знаем, что это не так.

— Мне кажется, вторую версию я могу угадать сам, — сказал я.

— Валяй.

— Двадцать четыре года назад была зафиксирована последняя вспышка эпидемии, — сказал я. — Некстом может стать только тот, кто перенес болезнь и выжил. Родившиеся после, этой возможности не имеют.

— Бинго, — сказал Гарри.

— Ну, мне стало чуточку легче, — сказал я. — Значит, число суперменов конечно. Но оно все равно слишком велико, и я думал, наш план состоит в том, чтобы выбивать самых злодейских и самых опасных. Ветер Джихада там, Кракен, вот это вот все. И тех, кто может до этого уровня дорасти.

— Но тренироваться-то надо на ком-то помельче, — резонно заметил Гарри.

— Ну, я как бы подразумевал, что они все равно должны быть злодеями, — сказал я. — А этот Джа — он вообще не злодей.

— Как посмотреть, — сказал Гарри.

— В дискуссии о легалайзе я принципиально не вступаю, — сказал я. — К тому же, парень не героином барыжит.

— Он вообще не барыжит, — согласился Гарри. — И похоже, что развивать свой потенциал он не собирается. Это и делает его идеальным объектом для испытания.

— Э?

— У него небоевой скилл, — сказал Гарри. — Община, которая сформировалась вокруг него за последние четыре месяца, насчитывает едва ли сотню человек, и все они вполне безобидные наркоманы, нашедшие халявный источник удовольствия. Это значит, что никакого слаженного сопротивления мы не встретим даже в самом плохом варианте. В то же время, у него достаточно большой радиус действия, а значит, парень обладает мощным контролем. Вот я и хочу посмотреть, на что ты способен.

— У Аскета тоже было полно контроля, — сказал я.

— Аскет был стар, он устал и сам ждал избавления, — сказал Гарри. — На Доке твоя способность вообще не сработала. Может быть, ты промазал, а может быть, его контроль оказался мощнее твоего контроля. И вот этот момент я хотел бы уточнить, прежде чем мы полезем на кого-то достаточно опасного.

— Звучит разумно, — сказал я.

— Но тебе все равно претит эта идея.

— Есть такое.

— Почему?

Я покопался в себе. Много времени это не заняло, я, в общем-то, не особенно глубок.

— Потому что это ассоциируется у меня с хладнокровным убийством, — сказал я. — А если уж пытаться кого-то убить, то пусть это будет какой-нибудь не очень хороший человек.

— Но обнуление способности — это не убийство, — сказал Гарри.

— Аскет помер.

— Аскет был стар, и только скилл удерживал его на этом свете, — сказал Гарри. — Это лишь один случай и статистики на нем не построишь. Джа нет и сорока. Не думаю, что он умрет.

— Но на все сто ты не уверен.

— Кто тут вообще в чем-то может быть уверен на все сто? — спросил Гарри. — Поэтому я и предлагаю тебе наиболее безопасный способ это выяснить.

— А если он таки умрет?

— Тогда мы будем знать наверняка, — сказал Гарри. — И внесем в наши планы необходимые для успокоения твоей совести поправки.

— Ты так произносишь слово "совесть", как будто это что-то плохое.

— Не плохое, — сказал Гарри. — Но в нашей ситуации явно лишнее. Как бы там ни повернулось, я не думаю, что ты сможешь вылезти из всего этого, не замарав рук. И кстати, не так давно ты угрожал, что покрошишь всю нашу лабораторию вместе с сотрудниками, если тебя не выпустят.

— Я несколько блефовал.

— Что-то нам так не показалось.

— Раз уж мы об этом заговорили, скажи, какие у меня были шансы?

— Вылезти оттуда совсем без потерь — небольшие, — сказал он. — Положить кучу народу — очень хорошие.

Я опять вздохнул.

— Не буду настаивать, — сказал Гарри. — Хочешь начать с кого-то другого, начинай.

— Ладно, — сказал я. — Давай для начала хотя бы посмотрим на этого Джа.

Ехать до соседней деревни было недалеко, нам потребовалось чуть меньше двадцати минут. Найти Джа тоже особого труда не составило, в деревне нам сказали, что он на пляже, а на пляже его местонахождение вычислялось элементарно по количеству валявшихся вокруг него полубессознательных тел. Видимо, он только что оприходовал свою паству, и штырило ее не по-детски. Ходить не мог никто, все валялись на песочке, кто-то хихикал, кто-то беспорядочно размахивал руками и ногами и дергал головой, а кто-то был просто в отрубе. В общем, зрелище нам открылось малоприятное, и я немного пересмотрел свои взгляды относительно его безобидности.

Сам Джа был… ну, в эпоху тотальной политкорректности назовем его "афроиндусом". Ему на самом деле не было и сорока, длинные волосы были заплетены в дрэды, одет он в шорты и жилетку на голое тело. Такой типичный растафари, хоть в букварь его вставляй.

Он сидел в полосе прибоя, курил самокрутку с марихуаной и океанская вода омывала его босые ноги.

Аккуратно переступая через тела поклонников, мы приблизились к Джа. Я был в режиме сканирования, дабы оценить размеры его ауры, Гарри в одной руке нес подношение — упаковку пива — а другую держал неподалеку от пистолета. Это у него профессиональная деформация, наверное. Встречаясь с незнакомым человеком, он всегда готов всадить ему пулю в лоб.

— Мир вам, чуваки, — сказал Джа.

— Мы принесли тебе пиво, — сказал Гарри.

— Пиво — это хорошо, — Джа выдрал из упаковки одну банку, открыл ее и тут же уполовинил. — Спасибо, чувак.

— Не за что, — ответил Гарри.

— Вы опоздали на сеанс, — сказал Джа. — Но, если хотите, я могу легко это исправить.

— Не надо, — сказал Гарри. — Мы пришли поговорить.

— Давайте поговорим, — легко согласился Джа. — Но хочу предупредить, я отсюда никуда не уеду. Мне здесь нравится. Здесь тепло, океан и бухло само приходит.

Он потряс банкой.

— Нам только спросить, — сказал Гарри. — Ты откуда такой вообще нарисовался?

— В определенных мне рамках, я был всегда, — хихикнул Джа. — И буду всегда. А потом умру.

— А, ну понятно, — сказал Гарри. — А в более узком смысле?

— Я из Америки, — сказал Джа. — А вообще я гражданин мира и вселенной.

— И давно у тебя открылся скилл?

— С полгода, — сказал Джа. — И знаешь, что самое обидное, чувак? На меня он не действует. Я бы и рад закайфовать со всеми, но не получается. Приходится пиво пить и травой догоняться. Видимо, мой дар — нести радость другим людям. А в чем твой дар, чувак?

Нести другим людям смерть, подумал я. А также ломать чужие моральные ориентиры.

— У меня нет дара, — сказал Гарри.

— А у твоего молчаливого друга? Я чувствую, что у кого-то из вас он есть, чуваки.

— Я могу делать всякое, — сказал я.

— А покажи.

Я подождал, пока он допьет пиво, взял у него банку из рук телекинезом и зашвырнул в океан. Уверен, что экологи бы меня не одобрили, но все это слишком походило на фарс, и у меня не было желания придумывать что-то еще.

— Интересная способность, чувак, — сказал Джа. — А достать из воды полную банку ты можешь?

— Только если заранее туда ее брошу.

— Жаль. Прими это, чувак.

— Стараюсь.

— Как и все мы, чувак. Как и все мы.

— Тебе вообще не интересно, кто мы такие? — спросил Гарри.

— Нет, — сказал Джа. — Люди приходят, люди уходят, люди разговаривают со мной. Это нормально. Кто-то задает мне вопросы, считая, что я обладаю каким-то тайным знанием и мне ведомы ответы, но у меня есть только один ответ, чуваки. Просто живите и давайте жить другим.

— Ты так и живешь?

— Да, так я и живу, — сказал Джа. — И тебе тоже советую, чувак.

— Угу, — сказал Гарри, чей профессиональный долг шел вразрез с этим советом. — Мы, пожалуй, пойдем.

— Мир вам, чуваки.

— Тебе тоже, чувак.

Мы отошли метров на пятьдесят от валяющейся на песке паствы и Гарри остановился.

— Тебе хотелось спросить его о чем-то еще? — поинтересовался он.

— Нет, — сказал я.

— Это просто никчемный наркоман, — сказал Гарри. — Он удалбывает людей вокруг себя и с радостью удолбался бы до поросячьего визга и сам, если бы мог. Когда он утратит свой скилл, мир не потеряет вообще ничего.

— Пожалуй.

— И сейчас лучший момент, чтобы его обнулить, — сказал Гарри. — Его паства недееспособна, а сам он укурен в хлам и вряд ли вообще поймет, что с его "даром" что-то произошло.

— Скорее всего, — согласился я.

— Так что тебя останавливает? Или ты уже?

— Нет еще, — сказал я. — Просто… он не показался мне особо опасным.

— Он — никчемный наркоман, — сказал Гарри. — И у его скилла есть куча вариантов неприятного применения. Он торчит тут в мире и благости только потому, что информация еще не дошла до кого надо. А когда она дойдет, его быстро возьмут в оборот.

— Его, вроде как, уже пытались.

— Мелкие бандиты, — сказал он. — Серьезные люди быстро решат эту проблему. Я сам могу накидать тебе пару вариантов вот прямо так, сходу.

— Не надо, — сказал я.

Все, что у меня осталось от нашего короткого разговора с Джа, это чувство разочарования. Ну да, он оказался обычным наркоманом с соответствующим скиллом. Не знаю, на что я рассчитывал. Может, на самом деле думал, что у него есть какое-то тайное знание или наивная мудрость, которая подскажет мне путь. Ну, знаете, устами младенца и все такое. Или он в наркотическим трансе выдаст какую-то мысль, которая покажется мне особенно умной.

Но ни черта подобного. Наркоман он и есть наркоман, а у этого, похоже, был солидный стаж.

Унылое зрелище.

— И каким будет твое решение? — спросил Гарри.

— Сейчас сделаю, — сказал я.

Я повернулся лицом к океану, чтоб было более пафосно, а Гарри положил руку на пистолет.

При помощи улучшенного скиллами зрения даже на залитом солнцем пляже обнаружилось достаточное количество сгустков тьмы, я собрал их в один комок, способный накрыть ауру Джа целиком, и, больше не рефлексируя, швырнул ее, в по-прежнему сидящего на линии прибоя, растамана.

Мира тебе, чувак.

Внутренне я был готов к тому, что его фигура сейчас повалится на песок, как в том старом фильме про раковых больных, но ничего подобного не произошло. Не обратив ни малейшего внимания на погасшую ауру, Джа затянулся своим косячком и потянулся за очередной банкой пива. У его паствы тоже никакого "синдрома отмены" не наблюдалось, как валялись на песочке, так и продолжили валяться.

Никаких изменений в пейзаже.

— Готово, — сказал я Гарри. — Обнуление прошло успешно, пациент вроде бы жив, можем идти.

— Одним меньше, — оптимистично сказал Гарри. — Скилл прокачался?

— Да черт его знает, — сказал я. — Мы не в компьютерной игре, знаешь ли. При левел-апе никто не светится.

— Я иногда жалею, что мы не в компьютерной игре, — сказал Гарри.

— Я тоже, — сказал я. — Так хочется сохраниться и выкинуть что-нибудь дикое.

— А, — сказал он. — То есть, с твоей точки зрения, до сих пор ты был просто образцом благоразумия?

Я не стал отвечать на этот очевидный подкол и просто пошел к машине.

Профессиональный параноик Гарри опасался мести разгневанных фанатов Джа, лишившихся бесплатного источника бесконечного кайфа, поэтому, вернувшись домой, мы быстренько собрали вещи и двинули вдоль побережья. Честно говоря, я всерьез не думал, что с той стороны к нам что-то прилетит, но спорить не стал. Все лучше, чем сидеть на одном месте.

К тому же, связать наше появление с потерей Джа скилла мог любой дурак, а наркоманы… Да кто их знает, наркоманов этих. Вдруг и правда придут и ржавыми мачете нам головы попытаются отрезать. Я не то, чтобы пацифист, но если где-то можно обойтись без жертв, то лучше таки без них обойтись.

Дорога была раздолбанная, но живописная. Часов в девять вечера, когда движение спало почти на ноль, а очередной населенный пункт исчез в зеркалах дальнего вида, из района заднего сиденья произошел странный стук. Мы подумали, что от тарантаса отвалилась очередная деталь и остановились, чтобы посмотреть, какая именно и как это повлияет на возможность нашего дальнейшего путешествия, и тут, уже после остановки, выяснилось, что стук доносился из отключенного переносного холодильника, в котором мы до сих пор таскали за собой кусок Дока.

Стук не прекращался. Более того, минуты через три наблюдения холодильник начал подскакивать на месте, так сильны были наносимые ему изнутри удары.

— Это что-то новенькое, — сказал Гарри. — Как думаешь, почему она активизировалась?

— Черт знает, — сказал я. — Может быть, это означает, что мы приближаемся к Зеро, может быть, это означает, что мы отдаляемся от Зеро, может быть, прошел какой-то критический отрезок времени, может быть, просто Марс в знаке Козерога, а ее это бесит. Откроем?

— А она как прыгнет, — сказал Гарри. — Ты что, "Семейку Адамсов" не смотрел?

— Только "Зловещих мертвецов", — сказал я. — Но там был обрубок покороче.

— И что с ним стало?

— Не помню.

Гарри с сомнением посмотрел на свой пистолет, после чего отправился копаться в багажнике и вернулся оттуда с "зеробоем".

— Восемь патронов, — напомнил я. — Бесценная информация.

— Так раздражает же, — сказал он.

— Тогда делай, — сказал я. — Душевное спокойствие превыше всего.

Стрелять из этой чудовищной пушки в машине было глупо, тут одним выстрелом кардан можно было разорвать, а возможность стрельбы казалась нам неиллюзорной, поэтому Гарри осторожно вытащил холодильник наружу и поставил на обочину.

— Мне кажется, сейчас мы пытаемся совершить очередную глупость, — сказал я.

— Ровно те же ощущения, — признался Гарри и левой рукой потянулся к защелке. — Но как спокойно спать по ночам, когда эта штука рядом? А идея отправить ее куда-нибудь почтой уже не кажется такой же привлекательной, как полчаса назад.

— Почтальонов жалко, — согласился я.

Рука, тем временем, перестала долбиться. Затаилась, наверное.

Гарри был прав, это напрягало.

Гарри уже почти открыл замок.

— Постой, — сказал я. Он остановился на полпути. — У тебя есть четкое понимание того, что ты сейчас собираешься сделать?

— Я собираюсь это пристрелить, — сказал он. — А что ты видишь своим рентгеновским зрением?

— То же, что и раньше, — сказал я. — Какую-то непонятную фигню.

— Тогда план прежний, — сказал он. — Я открываю и стреляю, ты смотришь и комментируешь.

Отличный план. Жаль только, что на всю нашу миссию его нельзя распространить. А то я бы прокомментировал.

Гарри открыл замок, откинул крышку, и в следующий миг оно прыгнуло.

Вот сидишь ты и смотришь фильм ужасов, и из колонок, установленных вокруг твоего туловища, уже вовсю льется тревожная музыка, и герои на экране собираются открыть какой-то надыбанный на чужом звездолете таинственный контейнер или же, наоборот, извлеченный из недр своей родной планеты древний сундук, и ты-то понимаешь, что ничем хорошим это начинание не кончится, и, при условии, что фильм хороший и герои тебе хоть как-то симпатичны, тебе хочется крикнуть им "не трогайте крышку, идиоты!" Хотя ты и понимаешь, что они все равно ее тронут и неведомая хрень сейчас вырвется на свободу, потому что, собственно, на таких вот моментах все классические фильмы ужасов и построены. Следующие полтора часа ты сидишь на диване, смотришь, как неведомая хрень пожирает героев вдоль и поперек и убеждаешь себя, что такой идиотизм бывает только в кино, а в реальной жизни никто бы подобной глупости не совершил.

Уж ты сам-то, по крайней мере, точно.

И вот уже реальная жизнь, и ты не сидишь на диване, и из колонок, установленных в машине льется бодрый рок-н-ролл, а перед тобой стоит тот самый контейнер и ты точно знаешь, что внутри него сидит какая-то неведомая хрень, а напротив тебя стоит британский суперагент с пушкой, как раз для таких вот случаев разработанной, и этот суперагент сейчас с твоего же молчаливого согласия этот контейнер откроет. И вроде бы и надо закричать самому себе: "не трогай крышку, идиот!", а фиг-то там.

Придется открывать.

И если бы ты был в фильме ужасов, то ясное дело, что ничем хорошим это бы для тебя не кончилось. А в реальной жизни можешь и проскочить, на это вся и надежда.

А что делать, если не открывать? В кусты бросить? А вдруг выберется? В океан? А вдруг выплывет? Сталелитейный завод или вулкан решили бы эту проблему наверняка, только вот, как назло, нет под рукой ни вулкана, ни сталелитейного завода. Глушь, провинция, заборы, коровники.

В общем, Гарри откинул крышку переносного холодильника и оно прыгнуло. Если быть совсем точным, то оно даже не прыгнуло, а попыталось полететь. Только низенько-низенько, как крокодил.

Это была уже не рука, но еще не птица. Какая-то хрень с пальцами, крыльями и аэродинамикой, как у кирпича. Она взмыла метра на полтора в воздух и понеслась от нас в сторону городка, который мы только что проехали.

Ну, как понеслась… Подъемной силы крыльев этой штуковине не хватало, поэтому она постоянно проваливалась чуть ли не до раздолбанного асфальта, кожистые крылья махали в воздухе, как бешеные, а общая скорость хрени не сделала бы чести даже накачанной стероидами улитке.

Это было настолько сюрреалистическое зрелище, что даже я, за последние недели повидавший всякого и разного, половину чего я хотел бы забыть, а вторую — просто развидеть, обалдел и выпал в осадок. И если бы ружье было у меня в руках, эта штука могла бы запросто и улететь.

По счастью, ружье было в руках у Гарри Бордена, а тот если и удивлялся, стрелять это ему не мешало. Он жахнул из своего обреза и сбил неведомую хрень влет.

Убойной силы у обреза хватало с избытком, так что хрень просто разорвало на части и она пролилась на землю дождем дымящихся фрагментов.

— Отличный выстрел, Вильгельм, — констатировал я. — Но если у тебя будет сын, а у него будет яблоко, я бы посоветовал тебе использовать какую-нибудь другую хреновину.

— Когда у меня будет сын с яблоком, я твоим советом непременно воспользуюсь, — сказал Гарри. — А теперь лучше объясни мне, что я только что подстрелил?

— Сейчас точно уже не скажешь. Но если мне начнут сниться кошмары, то эта штука там точно будет присутствовать.

Гарри Борден, вероятно, был последним бойскаутом этого мира. Снова порывшись в багажнике, он нашел там две пары плотных рабочих перчаток, и мы собрали дымящиеся ошметки с дороги. Затем при помощи саперной лопаты, опять таки обнаружившейся в багаже английского спецагента, мы выкопали небольшую ямку, куда эти ошметки и свалили.

И потом Гарри Борден жахнул по ним еще раз. Теперь разлет фрагментов конечности Дока оказался невелик, да и самих фрагментов стало заметно меньше. Мы снова сложили их в изрядно углубившуюся яму и Гарри выстрелил в третий раз.

— Пять патронов, — констатировал я.

— Экономия здесь неуместна, — сказал он.

— Пока за это транжирство платит ваша королева, я спорить не буду.

Убедившись, что в яме больше ничего не шевелится, не пытается улететь, уползти или прокопать подземный ход, Гарри забросал ее землей.

— Саркофаг бы еще возвести, — заметил я. — У тебя там, случаем, цемента нет?

— Цемента нет, — сказал Гарри. — Есть пластид.

— Мне кажется, это уже лишнее.

Борден пожал плечами. Дескать, как знаешь.

Мы побросали инвентарь в машину и продолжили путь.

Израиль пал под натиском пустыни.

Ракетные удары по сопредельным территориям и вынесенные Советом Безопасности ООН резолюции не возымели никакого эффекта, американский авианосец подобрал немногих выживших и отчалил оттуда подобру-поздорову. Редкие залитые на ютуб кадры слишком живо напоминали мне Дубай, так что смотреть их было не особо приятно.

Арабские страны праздновали победу, кто тайно, а кто и открыто, ничего не стесняясь.

Гибель целой страны была ожидаема, прогнозируема и не стала для широкой общественности сюрпризом, но все равно вызвала шок. В нескольких крупных европейских городах произошли погромы, причем громили как всех без разбора мусульман, так и подвернувшихся под руку некстов, в том числе и вполне официально зарегистрированных и даже тех, кто были на госслужбе. Жертв не удалось избежать ни на одной из сторон.

Мир изменился. Террористы наконец-то получили свою ядерную бомбу.

Ветер Джихада публично новой цели не обозначал, но Европа напряглась и начала огораживаться. Для начала они практически полностью перекрыли поток мигрантов из стран третьего мира и ужесточили проверки на границах. В каждый значимый транспортный узел были направлены спецотряды, в составе которых обязательно был некст со способностями сканера. Процедуры досмотра в аэропортах из просто драконовских превратились в подобия личного обыска. Пассажиропоток заметно уменьшился, авиакомпании несли убытки, но не роптали, потому что было непонятно, чем это все вообще кончится.

Судя по информации из сети, Россия принимала аналогичные меры, что создавало нам с Борденом, намылившимся лететь в Москву, дополнительные трудности.

А заполучить оставленный на хранение Виталику девайс стало жизненно важно.

Поскольку вопрос с рукой Дока решился сам по себе, больше нас в Индии ничего не держало. Гарри закопал часть снаряжения в лесу — расставаться с "зеробоем" и оставшимися пятью патронами ему было особенно тяжело — после чего мы доехали до ближайшего городка, продали машину местному старьевщику и купили билеты на автобус.

Уже в автобусе я и обнаружил новости о появлении сканеров в аэропортах, и поделился этими новостями с Гарри.

— Это проблема, — признал он. — И я не знаю, как ее решать. Я уверен, что наши документы пройдут пограничный контроль, потому что они настоящие. В смысле, на настоящих бланках нарисованные и с настоящими печатями. И у меня, конечно, есть бумажка, в которой ты значишься официально зарегистрированным на территории Великобритании некстом. Проблема в том, что по той самой бумажке ты — довольно слабый телекинетик.

— Логично, — сказал я. — Самый распространенный скилл.

— Мы знали, что до таких мер безопасности рано или поздно дойдет, но не думали, что так рано, — сказал Гарри. — Я надеялся, что первую границу мы проскочим до их введения, а там комплект документов все равно пришлось бы менять.

Автобус заполнился шумными местными пассажирами и отъехал от автовокзала. Кондиционер в нем, ясное дело, не работал, если вообще присутствовал, как класс, поэтому все окна были открыты нараспашку.

— Приятно знать, что не только русские надеются на авось, — сказал я.

— Я не предполагал, что придется действовать в отрыве от конторы, — сказал Гарри. — Иначе озаботился бы изготовлением более широкого набора документов.

— Просто прими это и живи с этим, чувак, — сказал я.

— Как я понимаю, сканеры не видят самих способностей некстов, но могут оценить их потенциал.

— Док назвал бы это степенью контроля.

При упоминании Дока Гарри поморщился, но все равно кивнул.

— Пусть так, — сказал он. — И если мы заявим, что ты — слабый телекинетик, а сканирование выявит, что ты отнюдь не слабый, это закономерно вызовет вопросы и привлечет ненужное внимание.

— Истинно так, — сказал я. — А поскольку мы англичане, проверять нас будут особенно тщательно.

— Это еще почему? — спросил Гарри.

— В России не любят англичан.

— За что?

— Исторически так сложилось.

— Это как это оно так исторически сложилось, если в последней большой войне наши страны были союзниками? — поинтересовался он, изумленно задрав бровь.

— Если бы все было так просто, — сказал я. — Оно ведь из гораздо более глубоких глубин идет. Мы вам еще Англо-Бурскую войну не простили.

— Какую?

— Англо-Бурскую.

— Это когда было?

— Давно, — согласился я.

— Давно и в Африке, — сказал он. — Вы тут вообще с какого бока?

— Это все великая сила искусства, — объяснил я. — Есть такая книга про капитана Сорви-Голову и его отряд Молокососов, которые на стороне буров воевали. Подростковая литература, конечно, но в детстве у нас ее читал каждый третий, и англичане в ней очень неприглядной стороной выставлены. Поэтому ты мне можешь сколько угодно задвигать про Шекспира и Гарри Поттера, а я считаю, что вы за резню в Трансваале еще не ответили.

— То есть, ты хочешь сказать, что когда-то давно англичане подрались в Африке с потомками голландцев, и за это вы, русские, нас не любите?

— Великая сила искусства, говорю же.

— Загадочная русская душа, — вздохнул он.

— Не без этого, — согласился я. — Ну и там еще по мелочи всякого набежало.

— Даже спрашивать не хочу.

Он было потянулся к карману с сигарами, но вспомнил, где находится и рука замерла на полпути.

— У меня есть план, — сказал я. — Сканеры вряд ли будут проверять самолеты в воздухе, сосредоточившись на пассажирах. И пока они будут это делать, я их всех обнулю.

— Слишком рискованно, — сказал Гарри. — Причем, насколько я понимаю, радиус действия даже среднего сканера больше, чем радиус действия скилла Аскета. В твоем исполнении, по крайней мере. И даже если ты успеешь первым, после такого они точно закроют аэропорт и будут обыскивать его с лупой.

— Не факт, — сказал я. — Ты бы закрыл аэропорт, конечно, но ты знаешь о скилле Аскета. А они вряд ли про него слышали.

— Я бы на это не поставил, — сказал Гарри. — Я знаю, куча людей в моей конторе знает, Зеро знает, и мы понятия не имеем, кому еще он об этом рассказывал.

— Не в его интересах сливать такую информацию.

— Это ты так говоришь, потому что у тебя есть четкое понимание того, в чем его интересы заключаются? — уточнил Гарри.

— В любом случае, я предлагаю действовать из допущения, что они не знают, — сказал я. — Потому что альтернативного варианта я не вижу. И вот если они не знают, то смогут ли они связать выключение всех сканеров с каким-то из прибывающих самолетов?

— Это все очень зыбко, — сказал Гарри.

— Со всем вниманием выслушаю любое конструктивное предложение, — сказал я. — Наденем накладные копыта и пойдем нейтральную полосу топтать?

Гарри выругался на неизвестном мне языке, распознать который на слух я не смог. Возможно, это был шотландский.

— До Даболима еще несколько часов пути, — сказал я. — Есть время, чтобы подумать об альтернативах.

— Альтернатива проста, — сказал Гарри. — Не лететь в Москву.

— А куда? Вся Европа перекрыта, — сказал я. — Но я не против, в принципе. Давай будем сидеть здесь и обнулим всех индусов. Будет хоть какой-то островок спокойствия в этом безумном мире. А потом какой-нибудь контролер доберется до класса "апокалипсис" и все очень быстро закончится.

Гарри снова выругался, после чего надвинул шляпу на глаза, немного сполз по сиденью и сделал вид, что спит.

Возможно, так ему легче думать.

Я достал планшет и вернулся к чтению новостей.

Внеочередное заседание ООН создает комиссию по решению вопроса с расселением беженцев из Израиля. Ситуация в Колумбии по-прежнему нестабильна, но американцы не вмешиваются. Наверное, после всех этих событий они начали как-то по другому потенциал угрозы оценивать.

В Италии какой-то некст научился вызывать вокруг своей фигуры белое свечение, провозгласил себя посланником Бога на Земле и направляется в Ватикан, чтобы заявить на него свои права и стать новый Папой Римским. Источники, близкие к очевидцам, утверждают, что свечение лечит хвори, исцеляет мелкие раны и возможно, продлевает жизнь.

Мелкие хвори, как же. Где они вообще мелкие хвори нашли? Кто тут последний раз чихал хотя бы от аллергии?

Внезапно, в новостях оказалась Австралия. Ассоциация австралийских нектов (У них тоже есть нексты! Они создали ассоциацию!) открыто заявила о том, что ее члены являются следующей ступенью эволюции и более не желают иметь с человечеством ничего общего, по какому поводу правительству следует отрезать им кусок территории и признать суверенность государства, которое они там образуют. Правительство выпало в осадок, но до танков дело еще не дошло. (А у них танки в принципе есть?)

В Москве тоже все было не слава Богу. Наряд полиции остановил на улице какого-то левого чувака и то ли нашел у него пару пакетиков с наркотиками, то ли попытался их подбросить для увеличения раскрываемости и палок в отчете. Левый чувак оказался некстом, обиделся и обоих патрульных убил на фиг, используя скилл, связанный с электричеством. Теперь общественность разделилась на два лагеря. Одни требуют найти и покарать убийцу людей в форме, другие уверяют, что с этими оборотнями так и надо поступать, и пусть лучше полиция посмотрит внутрь себя и учинит расследование, а закон о хранении стоит пересмотреть в принципе. Был еще третий лагерь, который утверждал, что не все так однозначно и надо бы побольше информации, прежде чем какие-либо выводы делать, но хор их был слаб, нестроен и на него по привычке не обратили внимания.

В Северной Корее группу некстов обвинили в подготовке покушения на вождя и расстреляли из гранатометов. Правда ли это или очередной фейк, никто не знал.

Мировая обстановка потихоньку накалялась, и рвануть в следующий раз могло вообще где угодно. Составить хоть какой-то дальнейший план действий в таких условиях было невозможно. С кого начинать? Где их искать? Как преодолевать вооруженное сопротивление? Нулить всех некстов и надеяться, что Гарри перестреляет остальных?

Я вбил в свежеустановленный мессенджер контакт Виталика, но тот отбыл оффлайн. Писать я ему ничего не стал.

Док в онлайне тоже отсутствовал, и весточек от него не было. А больше мне и поговорить-то не с кем…

Тут Гарри перестал делать вид, что спит, и сделал вид, что проснулся.

— Я тут думал, а не сглупили ли мы, поступив так с рукой Зеро, — сказал он. — Возможно, тебе стоило бы с ней как-нибудь повзаимодействовать, и мы бы узнали еще хоть что-то о его способностях.

— И как я должен был с ней взаимодействовать? — поинтересовался я. — Сеанс армрестлинга провести или бифштексов из нее нажарить? Нельзя есть людей. Прионная инфекция — это не шутки.

— Каннибализм — это плохо, — согласился Гарри. — Но если для дела…

— Мелкая мстительность истинного джентльмена не красит, — сказал я.

— Но некоторое удовольствие все же доставляет.

Борден дрых.

Это восхищало и возмущало одновременно. Восхищало, потому что для того, чтобы в такой ситуации дрыхнуть, человеку нужны нервы не просто железные, и даже не стальные, а из какого-нибудь титанового сплава. И возмущало, потому что ну как можно спать в такой ситуации, если через полчаса или около того человек с этими самыми нервами вполне мог оказаться в чистых руках людей с холодными головами и горячими сердцами? И я вместе с ним.

Записанный на пленку голос уже сообщил нам, что мы идем на снижение и скоро приземлимся в международном аэропорту Шереметьево, в связи с чем порекомендовал привести спинки сидений в вертикальное положение и пристегнуть ремни. Борден привел и пристегнул, похоже, так и не приходя в сознание. Глаз, по крайней мере, он не открыл.

Я в очередной раз врубил режим сканирования и в очередной раз убедился, что до земли он пока не добивает. На борту некстов по-прежнему не обнаруживалось. В индийском аэропорту один встретился, так я его обнулил на всякий случай и практики для.

Мы летели в экономе. Я предлагал Гарри раскошелиться на бизнес-класс, благо, финансы пока позволяли, да и вообще, это вполне мог оказаться наш последний полет, но он сказал, что это не соответствует легенде. Как будто этой легенде хоть что-то соответствовало.

По новым документам мы оба проходили, как специалисты по компьютерной безопасности. Не знаю, как у Гарри с компьютерной безопасностью, а я же могу сказать, что ноутбук безопаснее системного блока, потому что ноутбук весит всего пару килограммов, а системный блок — пару десятков, и если скинуть кому-нибудь на голову ноутбук, это будет больно, а если системный блок — скорее всего, фатально.

А Гарри, за свою долгую карьеру убивца, наверняка успел задушить кого-нибудь проводом от мышки.

Киса, скажите мне, как художник художнику, вы умеете рисовать?

Пока мы покупали билеты на самолет и ждали своего рейса, американцы попытались ликвидировать Эль-Фуэго при помощи беспилотников.

Дождались, пока президентский лимузин покинет президентский дворец и отправится с деловой поездкой куда-то там и жахнули по нему ракетами. Разумеется, попали.

На этом их удача закончилась, потому что самого Эль-Фуэго в лимузине не было.

Мира и покоя стране неудачная попытка убийства не принесла. Сторонники диктатора вывалили на улицы, к ним присоединились противники американской агрессии, благо, догадаться, откуда у беспилотника ноги растут, было совсем несложно, и вся эта толпа принялась бесноваться, бить немногие оставшиеся в городе витрины и жечь американские флаги. Полиция вмешиваться побоялась, а десант так и не высадился, поэтому праздник жизни обещал задержаться в столице надолго.

Тем не менее, произошедшее давало повод для умеренного оптимизма. Будь Эль-Фуэго в лимузине, вряд ли бы он выжил, и значит, что шансы прихлопнуть даже самого опасного некста дедовскими методами были достаточно высоки. Вот бы еще с Ветром Джихада кто-нибудь так же разобрался.

Все это опять вернуло меня к размышлениям о Доке и его теориях. На данный момент человечество все еще обладало куда более страшными средствами разрушения, чем самый суперменистый супермен.

Ветер Джихада стер с лица Земли Израиль, и пусть его метод был уникальным, но он не был единственным. Точно такого же эффекта можно было бы добиться и при помощи ядерных бомб, разве что экологическая обстановка пострадала бы куда сильнее, и соседи получили бы свою порцию разрушений и радиации.

Ветер Джихада был крут, но, и я знал это наверняка, неуязвимости его скилл не обеспечивал. Конечно, в пустыне человека найти еще сложнее, чем в президентском лимузине, но американцы не прекращали стараться. Им бы еще немного везения, и заслуженная ракета наверняка найдет свою мишень.

Может быть, я вообще зря загоняюсь?

— Может, и зря, — согласился со мной Гарри Борден, когда я поделился с ним этими соображениями. Мы как раз стояли в очереди на таможенный контроль, а полчаса назад я обнулил того самого некста, о котором рассказывал чуть раньше. — У американцев много возможностей, рано или поздно они его ликвидируют. И Эль-Фуэго тоже.

Особой убежденности, впрочем, в его голосе не было.

— Я вот чувствую, что сейчас будет какое-то "но", — сказал я.

— Это потому что ты знаешь, ситуация куда сложнее, чем ты сейчас обрисовал, — сказал Гарри.

Ну да. Большие игроки годами выстраивали свои отношения на международной арене. Просчитывали каждый шаг, где-то давили, где-то уступали, где-то шли на компромисс. И вдруг в этот мир хрупкого равновесия ввалилась вооруженная ядерными гранатами обезьяна, которая геополитических последствий своих действий предвидеть не может, не хочет и вообще плевать на них хотела.

А потом еще одна, и еще. И хрупкое равновесие вот-вот полетит к черту.

— То, что мы имеем сейчас, достаточно неприятно, но все-таки подлежит разруливанию, — продолжал Гарри. — Однако очень мало шансов на то, что все так и останется. Скиллы прокачиваются куда быстрее, чем возможности спецслужб убивать людей. А ситуация с некстами опасна, в первую очередь, своей непредсказуемостью.

Это да.

Все знают, на что способно ядерное оружие, но вряд ли кто-то возьмется предсказать, каким скиллом овладеет очередной псих и какой у этого скилла потенциал. В команде Ветра Джихада был тип, способный отключать любую электронику, попавшую в его радиус действия, так он в одиночку ракетный крейсер из строя вывел и чуть не утопил. Отключать электронику в нашем чертовом безумном мире, который прямо таки напичкан этой самой электроникой, это чревато. Если кто-нибудь разовьет такой скилл хотя бы до уровня, на котором Ветер Джихада со своим песочком упражняется, случится не менее, а то и гораздо более внушающая катастрофа.

Города будут парализованы, самолеты начнут падать с небес, атомные электростанции пойдут вразнос, и Чернобыль с Фукусимой покажутся нам цветочками.

Добро пожаловать в каменный век, только с радиацией.

— Мы уже стоим над обрывом, — сказал Гарри. — Причем, не просто стоим, а балансируем на одной ноге. Я понимаю, что тебе страшно не хочется во все это лезть и ты ищешь любой предлог, чтобы сбавить обороты, но ты — единственный на данный момент известный носитель скилла Аскета, а скилл Аскета — это дополнительный шанс удержать человечество на краю и не дать ему рухнуть. Не единственный шанс, конечно, но такой, который нельзя сбрасывать со счетов.

— Ты прав, — сказал я. — Прости мне эту минуту слабости и нерешительности.

— Когда над решением одной задачи бьются несколько человек, всегда есть надежда, что решит ее кто-то другой, а тебе самому не придется напрягаться, — сказал Гарри.

— У тебя такое хоть раз прокатывало? — спросил я.

— Дважды.

— Везет, — сказал я. — Мне таких подарков никто не делал.

— Да у тебя и задач-то таких раньше не было.

Самолет уже выпустил шасси, когда я наконец-то почувствовал аэропорт под нами и смог разглядеть ауры находящихся в нем некстов. Их оказалось аж восемь человек, шестеро средних дарований и двое довольно мощных.

Понять, кто из них сканер при исполнении, кто группа поддержки, а кто просто куда-то полететь решил, не представлялось никакой возможности, поэтому я начал нулить их по степени свечения ауры, начиная с самых ярких.

Это оказалось совсем несложно, несмотря на расстояние. Ауры гасли, как задуваемые внезапным порывом ветра свечи, и к тому моменту, как шасси "боинга" коснулись взлетно-посадочной полосы, я был единственным некстом в аэропорту.

Гарри открыл глаза.

— Как успехи? — беззаботно спросил он, словно от ответа на этот вопрос не зависели, помимо прочих, вопросы его личной свободы и безопасности.

— Сделал, что мог. Всех нашел, всех обнулил.

— Но ты же знаешь, что существуют сканеры, отслеживающие общий фон города. а он с твоим прибытием должен был немного измениться?

— Знаю, — сказал я. — Но, насколько мне известно, они сидят где-то в центре и сделать по этому поводу я ничего не могу. К тому же, в те времена, когда я был сотрудником управления, они контролировали только область внутри МКАДа. В любом случае, будем надеятся, что они не смогут определить источник аномалии до того, как мы пройдем паспортный контроль.

— Ты продолжаешь сканировать?

— Разумеется, — сказал я. — Бывал до этого в Москве?

— Доводилось.

— Убил кого-нибудь интересного?

— Тебе их имена ничего не скажут.

— А, значит, их еще и несколько было?

Если англичане и овладели каким-то искусством в совершенстве, то это искусство делать хорошую мину при плохой игре. Храня покерфейс, Гарри еще раз улыбнулся Виталику, а потом впился зубами в гамбургер. Возможно, он думал, что это его последний гамбургер на свободе.

Я так и не увидел группу захвата, но, тем не менее, внутренне паниковал. Нет, конечно, сначала я подумал, что это Док, он мне после Дика под каждым кустом мерещился, но уже секунд через двадцать понял, что даже для Дока это была слишком сложная комбинация, разыгрывать которую нет смысла. Других вариантов было немного. То есть, вариант-то, в принципе, был один.

Оставалось только узнать название конторы.

— Сдается мне, что ты тот еще Виталик, — сказал я.

— Вполне себе Виталик, — сказал Виталик. — Борден, чего ты там сидишь, как неродной? Иди к нам.

Гарри еще раз кивнул — китайский болванчик какой-то, а не матерый агент — дожевал кусок гамбургера, и, прихватив поднос, сел за наш столик. Виталик оценил количество припасов и тут же залез в пакетик с картофелем.

— Бывают в жизни совпадения, — сказал Гарри по-русски. — Не повезло, так не повезло.

— В жизни и не такое, сука, бывает, — согласился Виталик. — По мне, наверное, не скажешь, но я тоже охренел мальца, когда тебя тут увидел. Еще и в такой компании.

— А меня никто не просвятит? — поинтересовался я. — Или ты им в Лондоне сервера настраивал?

— Почти угадал, к хренам, — сказал Виталик. — В Лондоне мы и встретились в первый раз. Восемь, если не ошибаюсь, а я, сука, в таких вещах крайне редко ошибаюсь, лет назад. Это ж Гарри, мать его за ногу, Борден. Джеймс Бонд на максимальных настройках.

— Я надеялся, ты меня не узнаешь, — сказал Гарри.

— Но ты-то меня узнал, — сказал Виталик.

— Тебя трудно не узнать.

— А у меня, сука, память на лица фотографическая. Особенно на лица, принадлежащие офицерам из стран потенциального противника. Врага надо знать в лицо.

— В Лондоне мы не были врагами.

— В Лондоне мы, сука, даже бухали вместе, — согласился Виталик. — Но сейчас мы не в Лондоне. И мир, сука, несколько изменился, к хренам. Вон, хоть евреев спроси. Еще на той неделе у них была своя страна, а тут — хопа и нету. Один, сука, песок, куда ни глянь.

— Их предупреждали, — сказал Гарри.

— Да, но кого они, сука, когда слушали? — вопросил Виталик. — Вот вас они слушали?

— Нет, — покачал головой Гарри.

— И нас не слушали, — сказал Виталик.

— А можно мне тоже в беседе поучаствовать? — спросил я.

— Валяй, участвуй, — сказал Виталик. — Да сделай ты лицо попроще, Джокер. Никто прямо сейчас вас вязать не будет. Я один пришел. Правда, не потому, что я, сука, смелый. Я ж не думал, что ты с собой друга приведешь. Знал бы, захватил бы пару батальонов спецназа. И два, сука, танка.

— Ты мне льстишь, мой тучный бородатый друг, — сказал Гарри.

— Ну ладно, льщу, — признался Виталик. — Но сам-на-сам я с тобой больше не выйду, — Виталик повернулся ко мне и продолжил страшным шепотом. — Он мне тогда чуть руку не сломал. А это была дружеская потасовка в баре, между прочим.

— Ты сам предложил.

— А я дурной, когда пьяный, ты меня слушай больше. Я тебе следующим ходом предложу в королевском саду нагадить.

— А ты и предлагал.

— Стоп, — сказал я. — Прежде, чем вас снова унесет в теплые воспоминания о безвозвратно ушедшей юности, я хотел бы прояснить еще кое-что. Ты, Виталик, в каком звании и на какую контору работаешь?

— Савельев Виталий Александрович, — отрекомендовался Виталик. — Майор. СВР.

— СВР? — удивился я. — Внутри страны?

— А что делать, если ребята, сука, не вывозят? — сказал Виталик.

— Стилет тоже из ваших?

— Из наших. Но, сука, бывших.

— А ваши бывают бывшими?

— Наши всякими бывают, — вздохнул Виталик. — В разработке он у нас. Мы его ведем и контролируем.

— К хренам ведете?

— И туда тоже.

— Эники знают?

— Нет, — сказал Виталик. — Это вообще была откровенно хреновая идея — доверить суперменам надзор над суперменами же. И мы, сука, видим, к чему оно все привело. Безопасник, конечно, был герой, но кроме того он был еще и дурак. Уверен, что и помер он так же — геройски и по-дурацки. Кстати, а как именно он помер, Джокер?

— В одиночку попер против Ветра Джихада, — сказал я.

— Вот я и говорю, — сказал Виталик. — А ты как выжил и в каких краях Бордена повстречал?

— Это долгая история.

— А я, сука, никуда не тороплюсь, — сказал Виталик. — А ты куда-нибудь торопишься, Джокер?

— Не особо.

— А ты, Борден?

— Тоже нет, — сказал Гарри. — Но место не совсем подходящее.

— Это да, — согласился Виталик. — Поехали к нам?

— На Лубянку? — уточнил Гарри.

— На Лубянке — это не мы, — сказал Виталик. — Борден, у тебя сколько человек в прикрытии?

— Шестеро, — и глазом не моргнув сказал Гарри.

— А чего я их, сука, не вижу?

— Просто ты недостаточно тренирован.

— А у меня тогда, сука, восемнадцать, — сказал Виталик. — Давай будем уважать профессионализм друг друга.

— Нет никакого прикрытия, — согласился Гарри. — Мы в автономке.

— А чего так?

— Это тоже часть той самой длинной истории.

— Я, сука, прямо в нетерпении весь, — сказал Виталик. — Давайте сделаем так. На подземном паркинге, прямо перед входом, на местах для инвалидов, стоит черный внедорожник "Ауди". Это мой. Борден пойдет туда прямо сейчас, убедится, что засады там нет, и напишет тебе, или позвонит, или телепатирует, или как вы там, сука, между собой связываетесь. И тогда мы придем и все вместе отсюда уедем ко мне на дачу, и там я услышу вашу долгую историю и подумаю, как нам всем жить дальше.

— Хорошо, — сказал Гарри. Он допил свою колу и отчалил.

— Черный внедорожник "Ауди", значит, — сказал я. — Похоже, вы процветаете.

— Это, сука, служебный, — сказал Виталик.

— Похоже, вы процветаете. Дубль два.

— Да уж, не бедствуем, — согласился Виталик. — Пир во время чумы и все такое. А ты вообще в курсе, что за типа пригрел на груди?

— У нас не настолько близкие отношения, — сказал я.

— Это, сука, ликвидатор очень высокого уровня, — сказал Виталик. — Даже я его не то, чтобы боюсь, но опасаюсь. Он при мне убил четырех человек, причем у них был огнестрел и бронежилеты, а у него — только нож. Да что там, он мне руку чуть не сломал, а я даже не понял, как. Это такой волк, которого против кроликов не выпускают. Англичане… Кстати, давно ты к англичанам переметнулся?

— Я не переметнулся. Мы сотрудничаем.

— И по какому делу?

— Долгая история, — напомнил я. — Мир спасаем, если вкратце.

— Понятно, все как всегда. А сегодняшний шухер в Шереметьево — это тоже ты?

— Вообще не понимаю, о чем речь. Мы на поезде из Мариуполя приехали.

— Слушай, Джокер, давай вот без этого, к хренам, — попросил Виталик. — Я два и два складывать умею. Сначала шухер в аэропорту, а через несколько часов человек с неограниченными талантами из небытия объявился и встречи потребовал.

— Не потребовал, а попросил. И вообще, я что-то там никакого шухера не заметил.

— А это был, сука, очень тихий и незаметный шухер, — сказал Виталик. — Шестеро суперменов внезапно перестали быть суперменами, к хренам.

Шестеро? Я-то восьмерых обнулил. Или не все они были при исполнении, или Виталик темнит, или…

Да фиг его знает.

— Мне, конечно, такой расклад нравится, потому что я вашу братию не особо жалую. Извини, конечно, и ничего личного. Но как ты это, сука, сделал?

— Это такая магия, забей, — сказал я

— И повторить сможешь?

— Неограниченно. Ты мне лучше скажи, чего они аэропорт не прикрыли?

— Долбодятлы потому что, — сказал Виталик. — Обычные русские долбодятлы, впрочем, я не думаю, что тут от национальности что-то зависит. Слишком много новых вводных, картина мира, сука, на глазах перекраивается к хренам. Пока супермены сообразили, что это не временный сиюминутный сбой, а настоящая, сука, фигня, пока они доложились вышестоящим, а вышестоящие убедились, что это не идиотский, сука, розыгрыш, пока оценили угрозу, время было упущено и блокировать аэропорт смысла уже не имело. Они, кстати, до сих пор не знают, что произошло, и не уверены, что фигня прилетела к ним на самолете. Хотя это и самый логичный вариант, в общем-то.

— Лучше б оно так и осталось.

— А вы здесь, как я понимаю, проездом? И нужна тебе та черная коробочка, которую ты мне на хранение оставил?

— Типа того. Ты ее для меня сохранил?

— Эм… Не совсем.

— Обидно.

— Я берег ее, как зеницу, сука, ока, — сообщил Виталик. — Но потом нам сообщили, что ты, вроде как, помер к хренам, и я, кстати, рад, что это не так, и я отнес девайс нашим технарям на опыты.

— Досадно, но понятно, — сказал я. — Много вашим технарям удалось узнать?

— Да ни хрена, — сказал Виталик. — Там внутри сложная микросхема и непонятная субстанция, которая одновременно и источник питания и излучает в каком-то непонятном диапазоне.

— Я чего-то такого и ожидал, — сказал я.

— А ты мне вот что скажи, — попросил Виталик. — Те супермены, которые теперь вроде и не супермены. Они оклемаются или это навсегда?

— Очень может быть, что навсегда, — сказал я.

— Страшный ты, сука, человек, — сказал Виталик. — Где такой роскошный скилл надыбал?

— В Индии, у одного мудрого старца.

— Ну да, ну да, — сказал Виталик. — А если серьезно?

— Нет, на самом деле, — сказал я. — А чем вы с Борденом в Лондоне занимались?

— Террористов ловили, — сказал Виталик. — Обычных, сука, террористов, без всяких способностей. Скучаю я по тем простым незамысловатым временам просто со страшной силой. Прикинь, стреляешь в человека, и он, сука, падает. И даже истекает кровью, если ты удачно попал.

— Бывает же, — сказал я.

— А тебе Борден зачем? Я о ваших дубайских приключениях наслышан из косвенных источников, даже один американский отчет читал. Ты там проходишь, как офигенно опасный, сука, тип, который и без Бордена может.

— Прикрытие, деньги, организация, — сказал я. — Да и так он парень, вроде, неплохой.

— А что ты будешь делать, когда этот неплохой парень попытается выстрелить тебе в затылок? — поинтересовался Виталик.

— А с чего бы он стал пытаться выстрелить мне в затылок?

— Ну, потому что стрелять типу вроде тебя в лицо может быть, сука, небезопасно, — сказал Виталик.

— С чего бы ему вообще в меня стрелять?

— Потому что он агент чужой, сука, разведки? — я заметил, что Виталик не сказал "вражеской". — Англичане еще со времени Большой игры…

— О, не начинай, — сказал я.

— Ты почему к своим не вернулся?

— Случая не представилось, — отрезал я. — И потом, если честно, я особой разницы не заметил. Вы все свои, но только тогда, когда вам что-то от меня надо. Можно подумать, ты мне в затылок не выстрелишь, если Родина прикажет.

— Если она прикажет, я и себе в затылок выстрелю, — сказал Виталик. — Если, конечно, сочту это решение обоснованным.

— И когда ты собираешься меня арестовывать? — поинтересовался я.

— Что мы говорим богу смерти? — спросил Виталик.

— А почему не сегодня?

— Потому что я, сука, хочу выслушать твою долгую историю, — сказал Виталик. — И есть у меня подозрение, что так я ее услышу куда быстрее, чем если в застенки тебя сдам.

— А потом?

— Давай настолько вперед забегать не будем, — попросил Виталик.

— Как вы меня все достали, — сказал я. — Еще, сука, немного, и я в Сыны Ветра запишусь.

— Ислам принимать придется.

— Не самая большая проблема, — сказал я, и в этот момент позвонил Борден. Я вывел его на громкую связь. — Тебя уже били? Сколько человек держат пистолеты у твоего виска?

— Как ни странно, ни одного, — сказал Гарри. — Похоже, наш общий друг не врет, он действительно один. Не самое умное, кстати, решение для такого, как он.

— Я, сука, все слышу, — сказал Виталик.

— Я подозревал, — сказал Гарри. — Так вы идете? Я курить хочу, а тут значок висит, что нельзя.

— Идем, сука, — сказал я. — К хренам.

В принципе…

Если задуматься…

Как-то оно все…

Ну, вот да.

Если задуматься, Виталик с самого начала был слишком колоритным типом, и мне, наверное, следовало понять, что все это неспроста. Один тот факт, что он разгуливал по городу с дробовиком и не опасался последствий, говорил о наличии у него очень мощной "крыши", а Стилет на такую все-таки не тянул. Наверное, при необходимости, он тоже смог бы отмазать Виталика от ментов, но вряд ли бы такую необходимость приветствовал.

И сканера, не связанного с организацией Стилета, по моей просьбе он нашел подозрительно быстро. И бородатого компьютерщика изображал нарочито громко… Ну, то есть, если вот знать наверняка, то тут же вылезают всякие детальки, которые идеально ложатся в новую схему. Что не ложится, можно молотком подогнать.

А если не знать, то просто эксцентричный тип, который, если верить фольклору, в этой среде каждый третий.

То, что Стилета тащили спецслужбы, меня не удивило. Это вполне соотносилось с высказываниями Безопасника о том, что Стилет относительно вменяем, прогнозируем и лучше оставить все, как есть, нежели вызвать хаос, порожденный разделом сфер влияния после его, скажем так, ухода. Государство играло с некстами, и, до гастролей Лиги Равновесия, у него получалось держать ситуацию под контролем.

Тут, конечно, нам повезло, что особо одаренные психи достались другим странам, а самый сильный некст и до появления у него суперспособностей служил в органах госбезопасности.

Интересный факт, что самые злодейские злодеи появлялись в странах Третьего мира. Ближний Восток, Колумбия, Гаити. Красный Шторм тоже откуда-то оттуда был. Это с общим уровнем цивилизованности связано, или с государственным контролем, с которым там дела похуже обстоят? Или тут еще какой-то фактор играет, о котором нам сейчас вообще неведомо?

Может быть, мы никогда этого не узнаем.

Майор СВР Савельев открыл машину.

— Ты, Джокер, садись сзади, — попросил он. — Не хочу, чтобы этот, сука, тип мне в затылок целился.

— Как скажешь, — согласился я.

Гарри уселся на переднее сиденье, открыл окно и закурил сигару, едва мы вырулили со стоянки.

— Некоторые вещи никогда не меняются, к хренам, — сказал Виталик. — Борден, я хочу кое-что прояснить на берегу. Ты на данный момент злоумышляешь что-нибудь против Российской импе… федерации?

— Нет, — сказал Гарри. — Подразумевалось, что мы тут вообще проездом. Кто ж знал, что тот доверенный сисадмин — это ты. Хотя некоторые фигуры речи и показались мне знакомыми.

— Да, это, конечно, странно, сука, совпало, — сказал Виталик. — Поневоле начнешь верить в судьбу. Ты веришь в судьбу, Борден?

— Нет.

— Я тоже не особо, — сказал Виталик. — Но ты мне, сука, в Лондоне спас жизнь, и я это, сука, ценю. Поэтому ты можешь попросить меня остановиться, выйти из машины прямо сейчас и затеряться в толпе, к хренам. Искать тебя в следующие сорок восемь часов, это как минимум, никто не будет.

Гарри покачал головой.

— Предложение открыто, но время его действия может быть ограничено по независящим от меня причинам, — сказал Виталик. — В общем, я озвучил, а ты — взрослый человек, ты сам решишь.

— Я решил, — сказал Гарри.

— Чувствую, что это будет очень интересная долгая история, — сказал Виталик. — Не хотите начать?

— А что ты уже знаешь? — спросил я. — С какого места начинать-то?

— Наша информация заканчивается на том, сука моменте, когда в Дубае Безопасник выпрыгнул в окно, к хренам, — сказал Виталик. — Навстречу шторму, Ветру Джихада и своей, как я понимаю, сука, геройской смерти. А потом и ты куда-то подевался. Неужто тоже в окно сиганул? Вослед за начальством, так сказать?

— Когда Аллах придумывал небоскребы, он придумал и лестницы, — сказал я.

— Какой там, говоришь, этаж был?

— Шестьдесят второй.

— Я чувствую, что спуск был долгим, как эта, сука, история, — сказал Виталик.

Я так часто рассказывал свою историю, что она мне надоела до чертиков и скрежета зубовного. Надеюсь, сейчас я делаю это в последний раз, и следующего любопытного, который попросит меня рассказать, как там все было, я просто пошлю читать этот блог. Ну, или, по заветам майора Виталика, выстрелю ему в голову из дробовика.

Вообще, ситуация была довольно странная. Нас в машине было трое, и я был самым опасным в ней человеком, несмотря на наличие рядом целого майора СВР Виталика с дробовиком и Гарри, мать его за ногу, Бордена, Джеймса Бонда на максимальных настройках.

Который был без оружия, но которого опасался целый майор СВР Виталик с дробовиком.

И я, стало быть, рассказывал.

Я рассказывал, пока мы стояли в мертвой пробке на третьем транспортном кольце. Я рассказывал, когда мы ползли в потоке на вылетной радиальной магистрали. Я рассказывал, когда мы вырвались за МКАД и спидометр "Ауди" впервые показал больше ста километров в час. Я рассказывал на проселочной дороге, по которой мы промчались, поднимая клубы пыли.

Виталик периодически хмыкал, хихикал и задавал вопросы. Гарри периодически дополнял, поправлял или рассказывал, как это выглядело с их стороны. И когда Виталик, извинившийся за отсутствие шашлыка и предложивший жарить колбаски на углях, раскочегаривал свой гриль, я, наконец-то, закончил рассказывать.

— Промочи горло, — сказал Виталик, протягивая мне откупоренную бутылку холодного пива.

— Спасибо, — сказал я.

— История, конечно, внушает, — сказал Виталик. — Но давайте уточним кое-что насчет Дока. Значит, вы отстрелили ему руку к хренам?

— Джокер отстрелил, — сказал Гарри.

— Но Доку это не помешало скакать козлом?

— Не помешало.

— А оторванную руку вы всюду, сука, таскали с собой в холодильнике?

— Так и было, — сказал я.

— А потом она отрастила крылья и попыталась улететь?

— Звучит странно, — согласился я.

— Еще как, сука, странно, — сказал Виталик. — А вы ее, значит, пристрелили к хренам?

— А что нам было делать? — спросил Гарри.

— Пристрелили, сука, руку, — повторил Виталик. — С крыльями.

— Звучит так, как будто ты нам не очень веришь, — заметил я.

— Я бывал в Индии, и знаю, что там, очень много легкодоступных и дешевых, сука, наркотиков, — сказал Виталик. — Поэтому одна из рабочих версий гласит, что вы там упарывались к хренам, и часть событий вам померещилась.

— Ах, если бы, — сказал Гарри.

— Фоточки руки есть?

— Только не в тот момент, когда у нее крылья выросли, — сказал Гарри.

— На руку без крыльев я смотреть, сука, не буду, — сказал Виталик. — Что я, рук не видел? У меня у самого две.

Он разодрал упаковку, бросил колбаски на решетку и они зашипели.

— Рука — наименьшая из наших проблем, — сказал Гарри.

— Это точно, — согласился Виталик. — Это ты, сука, верно подметил. Значит, этот ваш Аскет, столь любезно поделившийся с джокером своим, сука, скиллом, утверждал, что Док не похож на обычных, сука, некстов?

— Мы не знаем, насколько этой информации можно доверять, — сказал Гарри. — Аскет был стар и считал, что мир заполнен демонами.

— А разве, сука, не так? — вопросил Виталик. — И вы с одним из них сотрудничали.

— Ты ж сам разведчик и должен понимать истинную ценность оперативной информации, — сказал Гарри.

— Несмотря на то, что Лига Равновесия по всему миру признана террористической, сука, организацией?

— Так уж получилось, — сказал Гарри.

— Вот за это мы вас, англичан, и не любим.

Борден пожал плечами.

— Да плевать, — сказал он.

— И за это тоже, — сказал Виталик. — Ну, допустим, я отдал вам то, за чем вы сюда приперлись. И что бы вы, сука, стали делать дальше? Куда отправились? Какой враг короны мешает вам в первую очередь?

— Это был бы выбор Джокера, не мой, — сказал Гарри.

— И никаких подталкиваний в нужном направлении? Никаких, сука, мягких намеков?

— Корона заинтересована в преодолении кризиса в целом, — сказал Гарри. — Единичные цели не назначены и не интересны.

— Почему я тебе, сука, не верю?

— Потому что ты нас, сука, не любишь.

— Твой русский стал лучше, — констатировал Виталик. — И это меня, сука, тревожит. Для каких это целей ты его подучил?

— Переворот планировали, — сказал Гарри. — Забей.

— Ладно, давайте серьезно, — Виталик снял колбаски с огня, побросал их на большую тарелку и мы переместились в беседку с плетеной мебелью. — Допустим, вы получили здесь, что хотели. Какой, сука, план? Охота на Дока, как я понимаю, отменяется ввиду полной невозможности установить, в какую дыру он заполз?

— Мне бы очень хотелось взять его за жабры и вытрясти информацию, — сказал я. — А потом еще что-нибудь из него вытрясти. Например, душу. Но он может быть, где угодно, и выглядеть, как угодно.

— Допустим, — снова сказал Виталик. — Док лишился поддержки Ми-6. Насколько это его ограничит?

— Думаю, что слегка осложнит жизнь, но не более того, — сказал Гарри. — С финансами у них все нормально, боевиков можно набрать, где угодно, организационные вопросы они могут решать и другими способами.

— Это, сука, печально, — сказал Виталик. — Вы взрастили чудовище, Борден.

— Мы всего лишь помогли ему повзрослеть, — сказал Гарри.

— И это ведь у вас не в первый, сука, раз, — сказал Виталик.

— Возможно, эта стратегия была ошибочной, — признал Гарри.

— Возможно? — уточнил Виталик. — Он вас, сука, использовал, подставил, покрошил ваших агентов, чуть не отправил на тот свет тебя самого, и после этого ты говоришь, что, возможно, это была ошибка?

— В любом случае, принимаю такие решения не я, — сказал Гарри.

— Ну, я так понимаю, ты свое, сука, решение уже принял. И что будет, если ты вернешься к своим, так сказать, со щитом?

— В лучшем случае — почетная отставка, — сказал Гарри.

— А в худшем тебе просто башку, сука, прострелят, — согласился Виталик.

— Не знаю, к чему ты ведешь, но искренне надеюсь, что ты не собираешься меня вербовать, — сказал Гарри. — Давай уважать профессионализм друг друга, или как ты там говорил.

— Тебя, сука, вербовать? Да Боже упаси, — сказал Виталик. — Я просто пытаюсь понять, на что вы, сука, двое авантюристов, рассчитываете.

— Мы собираемся спасти мир, — на полном серьезе заявил Гарри. — А там хоть трава не расти.

— Похвальное, сука, желание, — сказал Виталик. — Но масштаб задачи немного несопоставим с вашими, сука, ресурсами.

— Путь в тысячу ли начинается с одного шага.

— И заканчивается, когда тебя вяжут погранцы.

Колбаски были вкусными и горячими, пиво было вкусным и холодным, хлеб был свежим, зелень хрустела на зубах. Что еще нужно, чтобы достойно провести этот вечер?

Немного уверенности в завтрашнем дне точно бы не помешало.

Но это совсем не такая история.

— Но допустим еще раз, что вы можете неограниченно перемещаться по всему миру, — сказал Виталик. — У вас есть, сука, самолет с бесконечным запасом хода, бесконечное же, сука, оружие, и вы знаете комбинацию клавиш, которой включается godmode. Куда вы полетите в первую очередь? Кто будет первой значимой мишенью? Ветер Джихада, Эль Фуэго, Камнепад, это чудовище гаитянское?

— Ты бы куда полетел? — спросил я.

— А как у тебя с работой по площадям?

— Хреновенько у меня с работой по площадям, — сказал я. — Только единичные мишени.

— Исходя из геополитических, сука, интересов России, я бы первым делом полетел в Китай, — сказал Виталик. — Больно близко к границе они там, сука, копошаться. Но если с работой по площадям хреновенько, то делать тебе там абсолютно нечего. Задавят, сука, массой, к хренам.

— Китайцы на вас не полезут, пока не решат проблему ядерного ответа, — заметил Гарри. — По нашим расчетам, у вас есть еще лет пять-десять, прежде чем государства начнут использовать некстов в своих геополитических играх. Если, конечно, мы столько протянем.

— Вы меня, конечно, оба извините, — сказал Виталик. — Но в угрозу контролеров класса "апокалипсис" я, сука, ни на грош не верю. Кто у нас самый мощный на данный момент суперхрен? Ветер Джихада? Но даже ему до масштабов апокалипсиса еще расти и расти.

— Он и растет, — мрачно сказал я.

— Но он, сука, не внезапен, — сказал Виталик. — На разрушение Израиля у него ушли почти сутки. Да, ракетами в него не попали, но если он будет угрожать всему миру, или хотя бы большей его части, на него не пожалеют и ядерной бомбы, и плевать на экологические последствия. А ядерный взрыв он гарантированно не переживет.

— Но ты же не дурак, и должен понимать, что Ветер Джихада — это только часть проблемы, пусть и самая на данный момент заметная и громкая ее часть, — сказал Гарри. — Вспомни того же вашего Суховея. Он был вполне внезапен, и если приложить его скилл к масштабам Ветра Джихада, то картина станет куда менее оптимистичной.

— Друг мой Джокер, а не слишком ли много ты им, сука, рассказал? — мягко поинтересовался Виталик.

— Такая была ситуация, — сказал я.

— Если у тебя в будущем вдруг еще раз возникнет такая ситуация, будь добр, фильтруй, сука, базар.

— Непременно, — пообещал я.

— Количество некстов, достигающих предельно опасного порога будет расти по экспоненте, — сказал Гарри. — Если вы начнете шарашить по каждому ядерной бомбой, то скоро обнаружите, что вас окружает радиоактивная пустыня, по которой бродят недружелюбные нексты-мутанты, а бомбы кончились. Ядерное оружие — это крайний вариант, как всегда и было. И ничего хорошего после его применения все равно не случится.

— Я, сука, так и не понял, вы собираетесь щучить Ветра Джихада или нет?

— Не в первых рядах, — сказал я. — Док говорил, надо прокачаться.

— А, Док, сука, говорил, — понимающе потянул Виталик. — Значит, Ветра вы щучить не будете, Дока вы найти не можете, про Китай я по вышеприведенным причинам вообще молчу. Так какой же, сука, план?

— А какая, сука, разница? — спросил я. — Ты ж сейчас все равно своих позовешь, и начнутся эти вечные фигли-мигли на пару месяцев, а потом, если вдруг мне поверят и примут всерьез, а Гарри не расстреляют или не посадят навечно, цели буду выбирать уже не я. Безопасник как раз по этим правилам играл, и куда это его, сука, в конечном итоге привело? Родина сказала "надо", Безопасник ответил "есть", пошел и умер. Много ли пользы геополитическим, мать их, интересам он своей смертью принес?

— Это было решение, принятое на самом, сука, верху, — сказал Виталик.

— Как будто бывают какие-то другие, сука, решения, — зло сказал я. — Президент, за которого я даже не голосовал, будет решать, как мне жить и где умереть.

— Ты, Джокер, не кипятись и политику в это дело не вмешивай, — сказал Виталик. — Политика — это, сука, про другое.

— Политика — это как раз про это вот самое, — сказал я. — Наше участие в дубайской операции — это было чисто политическое решение, призванное укрепить атмосферу сотрудничества ради всего хорошего и против всего плохого. И наши там погибли без всякого смысла и пользы.

Борден благоразумно заглох, забился в угол и принялся возиться с очередной сигарой. Обрезал кончик, прикурил от спички, долго и аппетитно ее раскуривал.

Оно и правильно. Когда русские начинают разговаривать о себе и своей стране, англичанам лучше отойти в сторону и помолчать.

Их тут и так не любят.

— Это, сука, война, — сказал Виталик. — На войне случаются, сука, жертвы. Если бы вам удалось остановить его в Дубае, целая страна бы уцелела, и эти жертвы обрели бы смысл.

— Но нам не удалось.

— На войне случаются и, сука, поражения.

— А наша ли это была война?

— Война с мировым, сука, терроризмом ведется всем миром, — сказал Виталик.

— Только решения на ней зачастую принимают не генералы, а политики, которые, опять же зачастую, живут в своем обособленном мирке и которых террористы случайной бомбой в метро ну никак не подорвут.

— А ты, я смотрю, сука, анархист.

— Я думал, ты.

— Я, сука, тоже анархист, — сказал Виталик. — Но я при исполнении. Анархист, так сказать, в штатском. И я не считаю, что если какой-нибудь условный террорист подорвет бомбой какого-нибудь условного политика, то мир от этого в целом выиграет.

— Смотря, какого политика, — сказал я.

— Ну, крайние случаи мы, сука, не берем, — сказал Виталик. — Это даже у фон Штауффенберга в свое время не получилось. Или вон царя нашего пытались как-то подорвать. Рассказать, что из этого вышло?

— Ты мне еще французской булкой, сука, похрусти, — сказал я.

— Я, сука, интеллигентный человек, — сказал Виталик. — Я лучше твоим позвоночником сейчас похрущу, несмотря на всю твою суперменскую суперменистость.

— А справишься без дробовика-то?

— Вот фиг знает, — сказал Виталик и потянулся за следующей бутылкой пива. — Что-то дискуссия куда-то не туда забрела. Борден, ты там как?

— Я внимаю, — сказал Гарри. — Исследую новые для себя грани загадочной русской души.

— Дело нужное, — сказал Виталик. — Сейчас мы продемонстрировали тебе старинную народную забаву — обсуждать судьбы мира, сидя на кухне и в некотором подпитии. Занятие интересное, но, сука, опасное. Бывает, что и без пострадавших не обходится. Но в одном наш юный друг прав. Государственные механизмы — суть машина неповоротливая, а также чудище обло, огромно, стозевно и лайяй. Поэтому ведомства пишут огромные пошаговые инструкции о том, что следует делать в чрезвычайных ситуациях. Чтоб, так сказать, ничего, сука, не придумывать, а следовать по шаблону. Что делать, если Китай попрет, чем реагировать на ракетный удар со стороны Америки и как лучше всего утопить чертову Англию, если она на нас косо посмотрит. А на текущую ситуацию инструкций еще не написано, да и угроз слишком много и слишком они, сука, разноообразны. Поэтому быстрого реагирования в любом случае не получится. Джокер, ты в английском подвале сколько просидел?

— Пару недель.

— И в нашем просидишь, сука, не меньше, и то при самом хорошем раскладе, — констатировал Виталик. — Времени будет упущено уйма. Именно поэтому я своих и не позову.

— Вот это точно было внезапно, — сказал я.

Гарри сделал вид, что вообще ни капли не удивился.

— Я, собственно, поэтому и интересуюсь, какой у вас план, — сказал Виталик. — Документы новые я вам сделаю в обход официальных, сука, каналов. С деньгами, как я понимаю, проблем нет?

— Пока нет, — покачал головой Борден.

— Ну, потом порешаете как-нибудь, — сказал Виталик. — Вот с антисканером я никак не помогу, уж простите. Обратно из лаборатории мне его никак, сука, не вынести, да и не факт, что его после всех опытов обратно, к хренам, собрать можно.

— Тебя не расстреляют? — поинтересовался Гарри.

— Да кто ж его знает, — сказал Виталик. — Давайте лучше подумаем, с кого начать.

Это был чертовски хороший вопрос.

Начать хотелось с Дока, но мы понятия не имели, где он и как до него добраться. Против Ветра Джихада нам выходить было рано, Колумбия была слишком далеко, а проблемы гаитянцев, похоже, никого за пределами острова не волновали.

Если же начинать не со злодеев, а идти по всем подряд, то какую страну выбрать для начала? Если лишить суперменов Россию, это наверняка поможет ей в наступлении очередной стабильности, но не ослабит ли на тот крайний случай, если государства таки решатся использовать некстов для отстаивания своих геополитических интересов?

Тогда начинать надо с Китая, но там нас задавят массой. Кроме того, там большинство некстов находятся на военных объектах, к которым иностранцы наверняка так просто не подберутся.

В общем, это было, как стрелять из ружья внутри сарая. Любым выстрелом куда-нибудь, да попадешь, но не факт, что это принесет пользу, а тебе в следующий миг рикошетом не прилетит или крыша на голову не свалится.

Погруженный в эти невеселые размышления, я не заметил, что разговор стих и тактико-технические подробности ожидающего нас мероприятия перестали прорабатываться.

— Посмотри туда, — сказал Виталик, отвечая на мой немой вопрос.

Я посмотрел туда, куда он показывал.

И еще раз посмотрел, но уже другим зрением.

Обычное зрение показывало три автобуса и два грузовика, пылящие по проселочной дороге. Другое сообщало, что внутри них сидят.

— Нексты, — сказал я. — И люди. Много. И еще примерно столько же идет лесом. В смысле, с другой стороны пытается зайти.

— Сука, — сказал Виталик, ни к кому не обращаясь и характеризуя ситуацию в целом.

— А ты говорил, что никого не позовешь, — констатировал Гарри.

— А я, сука, никого и не звал, — одним привычным движением он извлек из-под плетеного кресла дробовик. Другим, уже менее привычным, добавил к своему арсеналу большой черный пистолет.

Дробовик он оставил себе, а большой черный пистолет отдал Гарри.

До машин было уже метров четыреста, так что я потянулся к ним скиллом Разряда, нашел все пять двигателей и прекратил в них всякую электрическую активность.

Транспорт встал, как вкопанный, но уже через несколько секунд из него на дорогу посыпались вооруженные люди.

— Репрессивная машина государства оказалась не такой уж неповоротливой, — констатировал Гарри.

— И это, как всегда, сука, оказалось не в масть, — согласился Виталик и передернул затвор.

Конечно, они должны были действовать не так.

Явиться не сейчас, ранним вечером, когда только начало темнеть, а ближе под утро. Подойти скрытно, быстро нас всех чем-нибудь вырубить, а потом уже разбираться, что к чему. Но у них, видимо, тоже было свое начальство, и оно требовало результата "вот прям щас", и сказало им "надо", и они ответили "есть", и взяли под козырек, и поперли, даже толком не представляя, с кем их придется схлестнуться.

— Пока не началось, я хочу напомнить вам одну важную, сука, вещь, — сказал Виталик. — Они, конечно, идиоты, но они — наши идиоты. Поэтому постарайтесь никого не убить. По возможности.

— Интересно, а они по отношению к нам аналогичным образом действовать будут? — поинтересовался Гарри, с сомнением глядя на большой черный пистолет, который ему только что вручили..

— Джокера, думаю, станут живьем брать, — сказал Виталик. — Остальных — по ситуации.

— Это, сука, печально, — сказал Гарри.

— Да охренеть просто, как.

Мы переместились в дом. Дом на вид был вполне добротный, но очевидно, что массированного обстрела он не выдержит. Тут вообще с обороной дела не слишком хорошо обстояли. В отличие от Стилета, Виталик отбивать штурмы не готовился..

Забор у Виталика был хлипкий, и с точки зрения фортификации даже упоминания не был достоин. Впрочем, что современному спецназовцу забор? Где не перепрыгнет, там подорвет.

Противника было слишком много. Несколько десятков. Я начал было нулить некстов, и успел обнулить троих, но проблемы это не решало, и я стал действовать по-другому. Отрастив как можно больше телекинетических щупалец, я окружил ими забор по периметру, создав таким образом барьер около трех метров высотой. Конечно, на силовое поле Безопасника это заграждение не тянуло, и я понятия не имел, как он отреагирует, когда по нему начнут палить, но больше ничего в голову не приходило.

По крайней мере, ничего нелетального.

— Вон там сарай, — Виталик показал рукой. — В сарае стоит танк. Если что-то пойдет не так, прорывайтесь туда и попытайтесь свалить на нем.

— А пулемет у тебя тут нигде не закопан? — спросил я.

— Закопан, сука, — сказал Виталик. — Но пулемета я вам не дам. Потому что у вас, сука, паспортов нет.

Группа захвата, хотя, какая там группа… Толпа захвата подошла к воротам и уперлась в установленную мной преграду. Я почувствовал, когда они попытались продавить ее силой, но у них ничего не вышло.

Пока.

Группа, шедшая со стороны леса, должна была присоединиться к веселью уже через пару минут.

— Не понимаю, чего они, сука, стоят, — сказал Виталик.

— Я их держу, — сказал я.

— Ну ты монстр, — с уважением сказал Виталик. — И хорошо держишь?

— Пока да.

— Пойду тогда, побазарю, — сказал Виталик. — Глядь, до чего и договоримся.

— По-моему, без шансов, — сказал я.

— Я буду тянуть время, — сказал Виталик. — А ты пока нули их суперменов. Какая-никакая, а польза.

И он пошел.

Жизнь — она такая.

Вот ты живешь, ходишь на работу, общаешься с друзьями, может быть, заводишь семью, стараешься делать все правильно, вести себя достойно и даже идти к какой-нибудь более-менее великой цели, но в любой момент, внезапно и непредсказуемо, и вне зависимости от того, насколько правильно ты живешь и как близко к цели подошел, может прийти лесник и выгнать тебя нафиг с пляжа.

Виталик, как вы можете догадаться, был тот еще дипломат. Он, собственно, и на переговоры-то шел не с белым флагом, а с дробовиком в одной руке и развернутой ксивой в другой. И непонятно, что тут больше должно внушать.

— Вы кто такие? — заревел Виталик, не доходя до калитки метра три. — Я вас не звал! Идите на фиг!

— Ты сам кто такой, мужик? — спросили его. Поскольку они шли нас в асфальт закатывать, толковых переговорщиков с собой тоже не прихватили. — Сам туда иди!

— Мужики свиньям хвосты крутят, — сообщил им Виталик. — А я, сука, майор СВР Савельев, и это моя земля, и мне непонятно, какого хрена вы тут вообще трётесь, собаки страшные!

Гарри закатил глаза.

— Непереводимая игра слов, — сказал я.

Суперменов среди прибывших была примерно треть, и я нулил их со страшной силой, одного за другим. Дело шло не быстро, поддержание барьеров особых сил не требовало, но часть внимания на себя забирало, и у меня то и дело сбивалась концентрация.

— Слышь, майор, — сказали Виталику. — У нас тут совместная операция Управления Н и ФСБ России, так что ушел бы ты с дороги.

— А, так у вас совместная, сука, операция, — сказал Виталик. — А я думал, просто клоуны корпоратив на природе решили устроить.

— По нашим сведениям, на территории скрывается опасный государственный преступник, — сообщили ему. — И мы его будем брать, не взирая. И всех пособников его тоже.

— До хрена у вас здоровья, как я посмотрю, — сказал Виталик. — Но вот не бережете вы его ни разу. И это печально.

Вторая группа вышла из леса и приблизилась к нам вплотную. Видимо, им уже сообщили, что здесь происходит какая-то антинаучная и нелогичная фигня, потому что они молча рассредоточились вдоль забора и стояли, ничего не предпринимая.

— Агрессивные переговоры, — сказал я Гарри.

— Нет, — сказал он. — Это еще не агрессивные. Агрессивные обычно начинаются, когда заканчиваются слова.

— Тебе виднее, — сказал я.

Он улыбнулся и крутанул пистолет на пальце.

— Слышь, майор, — предприняли еще одну попытку с той стороны. — Давай по-хорошему договоримся. Вариантов у вас тут нет, так что сдавайтесь и поехали с нами. И никто не пострадает.

— Жизнь — это и есть, сука, страдание, — сообщил им Виталик. — Не страдал, значит, считай, и не жил. Так что я хочу, чтобы кто-нибудь обязательно пострадал.

Я почти закончил нулить некстов из первой группы, когда до кого-то из них наконец-то дошло, что творится что-то нездоровое, и они перешли к действиям.

Несколько вновь прибывших телекинетиков вцепились в мой барьер и принялись его ломать, продавливать и изгибать. В общем, проверяли на прочность. Я обнулил двоих, когда им удалось пробить в моих защитных сооружениях брешь.

Спецназ, конечно, этой бреши не видел, но ему показали.

Виталик уже развернулся и шел обратно к дому. Увидев происходящее, он ускорился. Когда он был уже на крыльце, поддерживать барьер смысла не имело, и я его убрал.

Спецназ возликовал и ринулся на штурм.

Я бросил нуление на фиг, скиллом Стилета нащупал кучу напоминающих оружие железок и принялся гнуть их в разных направлениях. Представляю себе удивление какого-нибудь матерого бойца, который только что бежал на штурм, а смертоносная фиговина в его руках внезапно превратилась в тыкву. Хотелось бы мне видеть их лица, но они были в касках и слишком далеко.

Но бравых ребят это не остановило. То ли храбрость их была запредельна, то ли инерция слишком велика, но они не остановились. И бросились врукопашную.

Врукопашную.

На человека с дробовиком.

Виталик, совсем недавно просивший нас никого не убивать, сантиментами страдать не стал и повел себя не по-джентльменски. Вместо того, чтобы бросить свое оружие и вступить с противником в честный и благородный поединок, он выпалил набегающему спецназовцу прямо в бронежилет, и того буквально снесло с крыльца. И еще одного. И третьего.

Следующую пару я схватил телекинезом и закинул, куда подальше. Они отлетели метров на пять, сломали ветхий забор и временно потеряли интерес к происходящему.

Виталик продолжал палить.

Знаете, такие вещи происходят быстрее, чем описываются. Намного быстрее.

Когда у Виталика кончились патроны — а перезаряжать времени не было — он перехватил дробовик за ствол и врезал следующему спецназовцу прикладом по голове. Приклад разлетелся вдребезги, а спецназовец рухнул на землю и затих.

Оставшийся без оружия Виталик рванулся внутрь и захлопнул за собой дверь.

— Я, сука, в домике, — сообщил он нам.

— Мы видим, — сказал Гарри.

Оценив масштаб предстоящей схватки, он сунул пистолет за пояс и вооружился черенком от лопаты. Виталик покачал головой, извлек из шкафа две полицейские дубинки и вручил их британцу.

— Этом, сука, сподручней, — сказал он.

— Бесспорно, — согласился Гарри. — Ты б отошел в сторонку, майор. Дай мне пространство для маневра.

— Вот еще, — сказал Виталик, вооружился еще двумя дубинками (какой склад он ограбил?) и встал рядом с ним. — Я ж так все веселье, сука, пропущу. К хренам.

В следующий миг спецназ постучался в дверь.

Сапогом.

Дверь упала внутрь.

Прихожая у Виталика была не слишком маленькая, но и не сказать, что очень просторная, и когда к нашей вечеринке присоединился спецназ, в ней стало довольно тесно. Я отошел к дальней стене и держал окно. В смысле, старался делать так, чтобы в него никто не пролез.

С боевым кличем "Запили мне дверь обратно!" Виталик ринулся в бой. Он двигался удивительно быстро и ловко для своей массы, а с другой стороны, именно этому его наверняка и учили.

Спецназовцев, конечно, тоже не пальцем делали и как драться не на коленке объясняли, но они к происходящему оказались не готовы.

Виталик был, как русский медведь, огромный и опасный, а Гарри был как Джейсон Стейтем, обожравшийся допинга. Поскольку спецназ был весь в касках и бронежилетах, Борден отрывался на нем вовсю.

И стало очевидно, что он нас тоже не очень любит.

Казалось бы, в рукопашном бою сложно причинить вред человеку, упакованному в спецназовскую броню, но моим спутникам это удавалось. Виталику помогала масса и голая физическая мощь, Гарри же был более изящен и умудрялся бить в уязвимые места. Он был скользкий, как намыленный огурец, постоянно уходил из-под ударов, ломал руки, ломал ноги, срывал каски и лупил бойцов дубинками по голове, и в какой-то момент мне даже стало их жалко. К такому их явно никто не готовил.

У следующего ворвавшегося в прихожую оказался пистолет, и я бойца от него избавил. Пока он осознавал происходящее, я приложил его о стену, а оказавшийся рядом Виталик добавил по голове. Боец обмяк.

Груда бессознательных воинов в прихожей выросла настолько, что по помещению стало сложно передвигаться, и Виталик принялся выбрасывать тела в окно.

Я быстренько обратил еще нескольких суперменов в обычных людей и с удивлением обнаружил, что к нам больше никто не лезет. Видимо, решили перекурить и все обдумать.

Или перегруппировываются.

— Слышь, парни, — донеслось с улицы. — Вы там Терминаторы, что ли?

В голосе присутствовала изрядная доля уважения. Видимо, на ребят произвело впечатление, что мы больше не стреляем, хотя могли бы, и в целом стараемся никого не убивать.

— Т-1000 у меня в градуснике, сука, сидит, — сказал им Виталик.

— А давайте договоримся? Вам же все равно ничего не светит. Вы отсюда никуда не денетесь, а у нас подкрепление на подходе.

— На хрен, сука, иди, — сказал ему Виталик. — Русские не сдаются.

— А мы что, не русские что ли? — обиделись снаружи.

— А мне отсюда не видно, — сказал Виталик — Ты подойди, я рассмотрю.

Из комнаты послышался тихий скрип половиц. Как будто кто-то очень осторожный, но довольно тяжелый пытался подобраться к нам на цыпочках.

— Они в доме, — сказал Гарри.

Их было трое.

Нельзя сказать, что переключаться между разными скиллами было тяжело, тут, скорее, недостаток практики именно в боевых условиях сыграл свою роковую роль. Услышав про спецназовцев, я потянулся к ним скиллом Стилета, но пистолеты в их руках оказались пластмассовыми, и пока я переключался обратно на телекинез, они успели открыть огонь.

Виталик оказался к двери ближе всех, поэтому и получил три пули. Две в бедро и одну в живот. Он только начал падать, когда я, уже не сдерживаясь, от всей души врезал по ним телекинезом.

Невидимая рука подхватила их, протащила через всю комнату и впечатала в стену так, что дом заходил ходуном.

А остальные опять полезли на штурм.

И тут оказалось, что Борден то ли тоже сдерживался, то ли Виталик ему действительно мешал и путался под ногами, потому что Гарри внезапно превратился в живой вихрь и его фигура начала размазываться по краям. Если бы я точно не знал обратное, я бы подумал, что он тоже некст и свои скиллы в дело пустил.

Хотя это и были скиллы, в принципе, только происхождение у них было другое. Десятилетия тренировок, годы практики и врожденный талант, без которого тут явно не обошлось.

Я даже не понимал, что именно он делает и каким местом кого куда бьет. Я только видел, как от Гарри отлетают тела и следил, чтобы никто не попытался застрелить его исподтишка.

Нексты кончились.

Благо, лишенные способностей супермены не стали лезть на рожон, сгруппировались, отступили обратно в лес и там затаились. Хоть у кого-то в этой ситуации оказались мозги.

После того, как нексты кончились, кончился и спецназ. Окончательно убедившись, что суперменская зараза в бой не вернется, я пришел Гарри на помощь и мы (мы пахали, я и трактор, да) быстренько запинали оставшихся бойцов.

Почти чистая победа.

Насколько я мог видеть, нам таки удалось никого не убить. Поверженный противник дышал, местами стонал, а местами даже пытался уползти, или, наоборот, встать на ноги и продолжить дискотеку, но тут в дело вступал Гарри и его дубинки.

Сам Борден в бою пострадал незначительно. У него была рассечена бровь и испорчена прическа. Синяки и ссадины я считать не стал, наверняка их было много, и наверняка он на них никакого внимания не обращал.

Виталик громко стонал, матерился и сетовал на несправедливую, сука, жизнь, в которой англичане получают все веселье, а русские — пулю в брюхо.

— Ты как? — спросил его Гарри.

— Жить буду.

Я уже собрался возложить на него руки и избавить от страданий, ну, в смысле, исцелить, когда Гарри меня остановил.

— Он в ближайшее время не умрет, — сказал британец, подхватывая Виталика под руку. — А подкрепление действительно может подоспеть, так что лучше нам убраться отсюда поскорее.

— Разумно, — согласился Виталик. — Но вам придется меня нести. А я, сука, тяжелый.

— Ничего, дотащим, — я взял его под другую руку и мы заковыляли наружу. Мимоходом Борден умудрился пнуть приходящего в сознание спецназовца в каску, и тот снова отключился.

С того момента, как мы обнаружили транспорт на проселочной дороге, прошло едва ли больше двадцати минут.

Танк в сарае Виталика оказался "УАЗом патриотом" вроде тех, которыми пользовались в Управлении Н. Он был большой, черный, бронированный и страшный. И еще он занимал все внутреннее помещение сарая, так что погрузить в него довольно тяжелого Виталика было бы весьма затруднительно. Мы положили Виталика на траву, а потом Борден сел за руль и выгнал машину наружу.

Он открыл заднюю дверь, мы снова взяли Виталика под руки, и тут прилетел вертолет.

Несколько месяцев назад я бы поставил платиновую банковскую карту, которую выдало мне британское правительство в лице Бордена (несколько месяцев назад у меня этой карточки, конечно, не было, но не суть) против банки просроченной тушенки, что на борту этого вертолета будет Безопасник.

Но Безопасник был мертв, и там сидел кто-то другой.

Мы только услышали шум винтов, когда вертолет выпустил в нас ракету. Я уронил Виталика на траву и рефлекторно потянулся к этой ракете всем, чем только мог. Сбить ее, конечно, у меня бы не получилось при самом благоприятном развитии ситуации, но я рассчитывал, что сумею хотя бы немного ее отклонить и отвести удар. Слишком уж много народу было в зоне поражения.

И у меня почти получилось. Наверняка, я мог бы сделать и лучше, если бы мне предоставили такую возможность, но вот ее почему-то не предоставили. В секунды, пока я возился с ракетой, вертолет подлетел еще ближе и с него по нам ударили каким-то смертоносным скиллом.

Понятия не имею, каким, но уверен, что именно смертоносным.

Потому что второй аспект включился незамедлительно.

Ну, то есть, это я потом уже сообразил, что у меня второй аспект включился. Сначала-то я подумал, что в нас ударила ракета и я умер.

Мир затопила испепеляющая все белизна. Такая яркая, такая ослепительная и такая насыщенная, какой ни в одной рекламе "тайда" не увидишь. Окружающий мир исчез, он перестал существовать в этой белизне, я потерял точку отсчета, и точку опоры, и само чувство времени. Казалось, что прошла целая вечность, пока я висел в этой белой пустоте, хотя на самом деле миновало всего несколько секунд.

А потом в нас действительно ударила ракета.

На самом деле, нет.

Гарри Борден, специалист по уничтожению людей разными способами, о части которых ни вы, ни я даже не подозреваем, объяснил мне, что если бы ракета в нас таки попала, то мы бы превратились в розовые облака пара, которые очень быстро бы испарились под воздействием агрессивной внешней среды.

Мне все-таки удалось чуть-чуть отклонить ракету и она упала на землю за пределами принадлежавшего Виталику земельного участка.

Этим хорошие новости исчерпывались.

А плохая новость была в том, что ракета все-таки взорвалась.

Дальнейшее я помню урывками. Помню, как я лежал на земле, и у меня болело абсолютно все, словно меня сбил грузовик, а по тому, что осталось, проехал асфальтоукладчик, а потом промаршировала рота солдат.

Помню, как я пытался встать хотя бы на четвереньки и видел, как шатающийся Гарри Борден с залитым кровью лицом бредет к "Патриоту" Виталика и открывает его багажник.

Помню, как он отбросил в сторону дробовик (интересно а сколько всего у Виталика дробовиков?) и достал из багажника одноразовый гранатомет. Помню, что подозрения, будто Виталик ограбил какой-то военный склад, окончтаельно превратились в уверенность.

Помню, как Борден взвалил гранатомет на плечо и направил его в сторону вертолета, разворачивающегося для второго захода.

Помню второй взрыв, уже в воздухе, и вой захлебывающегося двигателя вертолета, который падал куда-то в лес, за пределы видимости.

Помню, как Гарри тащил меня к машине и помогал усесться на переднее сиденье. Помню, с каким трудом он затащил на заднее сиденье бесчувственное тело Виталика.

Помню, как мы куда-то ехали, как бросили машину, как Гарри спрашивал, могу ли я идти сам.

Помню, как шел по ночному лесу, то и дело спотыкаясь и падая, и как хрипел и ругался Гарри, шедший сзади и тащивший на себе Виталика.

А потом уже ничего не помню.

Когда я пришел в себя, было уже светло. Я лежал на спине, мне было холодно, во рту пересохло и в то же время там ощущался солоноватый привкус крови. Тело все еще болело, но уже терпимо. Словно из вышеприведенного уравнения выбросили асфальтоукладчик, оставив только грузовик и роту солдат.

Я поворочал головой и обнаружил, что Гарри и Виталик валяются рядом и оба выглядят, как покойники. До Гарри было проще дотянуться, поэтому я ткнул рукой ему в бок.

Борден выругался по-английски.

Значит, таки жив.

Я огляделся по сторонам. Мы лежали на дне оврага, а где-то над нами шелестели своими кронами деревья.

Как всякий современный человек, в первую очередь я полез в карман за мобильником, чтобы уточнить, который час, но мобильник событий сегодняшней ночи не пережил. Экран оказался разбит вдребезги, а сам телефон отказывался включаться, не работая даже, как часы.

Я отшвырнул его в сторону.

— Примерно восемь утра, — сказал Гарри.

— Давно мы тут?

— Несколько часов.

— Я ничего не помню, — сказал я.

— Это нормально, — заверил он. — У тебя контузия.

— У меня повышенная регенерация, — сказал я. — Все уже должно было зажить.

— Я бы пожал плечами, но слишком устал для этого, — сказал Гарри. — Посмотри, что с нашим другом.

Я посмотрел.

С нашим другом все было плохо. Кто-то, скорее всего, Гарри, потому что я этого не делал, а больше тут никого и не было, перевязал ему раны, используя бинты из автомобильной аптечки, но повязки сбились и из-под них сочилась кровь. Виталик был бледен, дышал прерывисто и неглубоко.

Я приготовился включить суперменское зрение, задействовать скилы и поставить Виталика на ноги, как поставил на ноги в Индии самого Гарри, но у меня ничего не получилось.

Скиллы не работали. Зрение отказывалось переключаться в форсированный режим.

Я попробовал еще, и еще, и еще.

И ничего.

— У меня не работают скиллы, — сообщил я Гарри.

— Это очень плохо, — сказал он. — Без медицинской помощи он долго не протянет.

— В больницу…

— Ага, — сказал Гарри. — Здравствуйте, доктор, мы сцепились со спецназом ФСБ, а потом сбили вертушку из гранатомета, а в нашего друга несколько раз попали из пистолета, а потом его посекло осколками ракеты, не могли бы вы что-нибудь сделать. И это я уж не говорю о том, что понятия не имею, где здесь ближайшая больница.

Только тут я заметил, что у Виталика действительно добавилось новых ран. Одна была в плече, и выглядела особенно плохо. Там как будто кусок мяса вырвали…

Я снова попробовал использовать скиллы, и снова безрезультатно. Как это водится, суперспособности подвели меня в самый неподходящий момент.

Гарри достал из кармана фляжку с водой, хлебнул, протянул мне. Вода была холодной и божественной на вкус. Я сделал пару глотков, смывая привкус крови, а потом попробовал влить хотя бы немного жидкости в Виталика.

Он поперхнулся, закашлялся и открыл глаза.

Меня он узнал сразу.

— Джокер, — сказал он. — Жив. Где мы?

— Не знаю. Где-то в лесу.

— А Борден?

— Я тут, рядом.

— Холодно, — сказал Виталик. — Руки не слушаются. Борден, у меня в кармане должна быть коробочка. Там шприц. Вколи мне.

Гарри аккуратно влез Виталику под куртку, извлек из внутреннего кармана небольшой металлический контейнер и с сомнением посмотрел на ее содержимое.

— Не думаю, что это будет полезно.

— Коли.

Гарри содрал со шприца колпачок и, вонзив иглу Виталику в руку, надавил на поршень. Содержимое очень быстро перекочевало в кровь майора Савельева, но лучше он выглядеть не стал.

— Что это? — спросил я.

— Какой-то боевой коктейль, — сказал Гарри.

— Типа того, — сказал Виталик куда более бодро, чем несколькими минутами раньше. — Значит, теперь слушайте и запоминайте, — он продиктовал нам несколько цифр. — Это номер телефона человека, который сделает вам новые документы. Но вопрос с вашими рожами, которые наверняка будут висеть у каждого пограничника на стене, вам придется решать самим. Человек надежный, скажите ему, что от меня. Теперь еще один номер, — он продиктовал. Я даже не старался запомнить, надеясь на память профессионального разведчика. — Это на самый крайний случай. Телефон моего начальника. Если совсем припрет, позвоните ему и сдавайтесь. Свободы не гарантирую, но бить, скорее всего, не станут.

Опершись на руки, Виталик сел и огляделся.

— Насколько мы далеко от моей дачи?

— Около сорока километров, — сказал Гарри.

— Это хорошо, — сказал Виталик. — Это, сука, замечательно, потому что нас наверняка ищут с собаками и не только. Машина где?

— Бросил километров пять назад, — сказал Гарри.

Это мы пять километров пешком отмахали? Не помню. Да как это вообще возможно по ночному лесу и в моем состоянии?

— Я вас тащил, — ответил Гарри на мой невысказанный, но очевидный вопрос. — Не сразу обоих, конечно. По очереди. И вам обоим явно следует похудеть.

Что-то я уже не уверен, кто в этой компании настоящий супермен.

— У меня есть около часа, — сказал Виталик. — А потом все станет очень, сука, печально. Поэтому я вам предлагаю валить отсюда к хренам, а я останусь здесь и буду наслаждаться общением с природой.

— Тебе нужна медицинская помощь, — сказал я.

— А также два миллиона долларов, холодный мартини, блондинку и вертолет, — сказал Виталик. — Кстати, что там с вертолетом?

— Сбил, — сказал Гарри.

— Как?

— У тебя гранатомет в багажнике лежал.

— Пригодился, значит, — сказал Виталик. — А кто тебе, собака английская, вообще разрешал в мой багажник лазить?

— Обстоятельства, — сказал Гарри.

— Силен, чертяка, — сказал Виталик. — Вертушку гранатометом усандалить — это тебе не мелочь по карманам тырить. С упреждением стрелял?

— Как учили, — сказал Гарри.

— Чему сейчас в Хогвартсе только не учат, — сказал Виталик. — Как мы вообще отбились?

— Чудом, — сказал Гарри. — Хватит трепаться, пошли.

— Далеко я за час уйду?

— Чем дальше уйдешь, тем меньше мне тебя тащить, — сказал Гарри.

— Будь профессионалом, Борден. Дай хоть помереть спокойно.

— Не сегодня, — сказал Гарри.

К сожалению, он ошибся.

Виталик продержался на ногах чуть больше часа. Гарри по-новой перебинтовал его раны, и мы пошли, шатаясь и поддерживая друг друга.

Но у организма Виталика осталось слишком мало ресурсов, и боевой коктейль, который вколол ему Гарри, сжигал последние прямо на глазах.

В принципе, нами двигало лишь упрямство и нежелание признать очевидное. Нам нужны были либо профессиональные медики, либо скиллы целителя, но ни того ни другого у нас не было и в обозримом будущем добраться до них мы не могли.

Это было тяжело физически и невыносимо морально, поэтому я старался не думать. Не думать вообще. Я просто шел, переставляя одну ногу за другой, по возможности поддерживал Виталика и смотрел исключительно перед собой.

Когда Виталик упал в третий раз и уже не смог подняться даже с нашей помощью, Гарри взвалил его на плечи и потащил. Под массивной фигурой майора СВР британского агента было практически не видно, ноги Виталика волочились по земле, но Гарри упрямо шел вперед.

Он был железный человек, и даже без всякого костюма, но через несколько часов силы кончились и у него.

Он аккуратно ссадил Виталика на землю, привалив спиной к стволу дерева, а сам рухнул рядом.

Мои скиллы не работали. Я проверял, не вернулись ли они, каждые пять минут, и каждый раз убеждался, что они не вернулись.

Может быть, они уже вообще не вернутся. То-то будет сюрприз для Дока… Пусть с контролерами класса "апокалипсис" разбирается кто-нибудь другой.

Гарри хлебнул воды, которую мы набрали в флягу в каком-то ручье, а остатки вылил Виталику на лицо.

— А я, сука, говорил, — сказал Виталик, приходя в сознание. — Надо было оставить меня там.

— Что уж теперь, — сказал Гарри.

— Был дураком, дураком и помрешь, — предрек ему Виталик. — Ладно, теперь слушайте сюда. Ты — неплохой чувак, Джокер, хотя и супермен, а я суперменов не люблю. И ты тоже неплохой чувак, Борден, хоть и англичанин, и к ним я тоже не очень. Но вы, типа, исключения. Приятно было иметь знакомство с вами обоими.

— Ты что, прощаешься, что ли? — спросил Гарри.

— Типа того, — сказал Виталик. — Не порть мне пафос, сука, момента.

Я попробовал еще раз. Безрезультатно.

— Сейчас, по правилам игры, я должен сказать что-нибудь мудрое, — продолжал Виталик. — Дать вам последнее напутствие, направить в нужную сторону. Но что-то ничего, сука, мудрого, в голову не приходит.

Мы хранили молчание.

— Обидно, сука, — сказал Виталик.

И умер.

Собственно говоря, я и знал-то его всего ничего.

Можно сказать, толком и не знал.

Он был разведчик, балагур и сквернослов. Мы несколько раз выпивали вместе, он несколько раз мне помог, а потом он умер по моей вине. Ведь если бы я вчера не попросил его о встрече, сейчас он был бы жив.

Думаю, эту вину я буду ощущать до конца своей жизни.

Последнее время люди вокруг меня умирали с неприятным постоянством, но смерть Виталика меня здорово подкосила. Это было настолько глупо, неуместно, несвоевременно…

Гарри ничего не говорил, и я был ему за это благодарен. Слова, любые слова были бы лишними.

Один нож был у Гарри, второй мы нашли на теле самого Виталика. Пользуясь ножами и, по большей части, руками, мы выкопали яму, достаточно глубокую, чтобы до тела не смогли добраться дикие животные и бродячие собаки, которых в Подмосковье водится преизрядное количество, осторожно спустили в нее тело Виталика и засыпали его землей.

Утрамбовали невысокий холмик. Вместо надгробия Гарри воткнул в землю свой нож, все равно у нас больше ничего с собой не было.

Когда мы закончили с этим, в лесу снова стемнело, а мы были измотаны до невозможности.

— Ночуем здесь, — сказал Гарри. — А утром попытаемся выбраться к людям.

Вместо ответа я сел на землю, обхватив руками колени.

Гарри растянулся на земле. Через пять минут он уже спал. Или делал вид, что спит, я не проверял.

Ко мне сон не шел. Я сидел на земле, думал о Виталике и о том, что сделал не так.

А не так я сделал примерно все.

Скорее всего, они прогнали запись с камер в аэропорту через программу для распознавания лиц, и компьютер безошибочно распознал мое. Я же был зарегистрированным некстом, моя рожа присутствовала во всех базах, и вряд ли они обновлялись так часто, чтобы меня успели удалить после того, как официально признали мертвым.

А когда они поняли, кого надо искать, остальное было делом техники. Суховея, как вы помните, они в сходной ситуации нашли достаточно быстро.

Ну ладно, слажал, но я в этих делах новичок, а о чем думал матерый профессионал Борден? И сам Виталик, если уж на то пошло? Недооценили эффективность работы коллег?

Но "Ауди" Виталика была тонирована, а я сидел сзади, возможно, как раз для того, чтобы не попадать в поле зрения дорожных камер. Так как же они нас нашли так быстро?

Сканеры? Или управление Н за время моего отсутствия научилось каким-то новым фокусам?

Возможно, я уже никогда этого не узнаю.

Утешало в этой ситуации одно. Сейчас я не был некстом, и никакой сканер не смог бы меня засечь. А значит, как минимум до утра мы в безопасности.

Миссия в Москве закончилась полным провалом. Мы не добыли девайс, засветились, подставили Виталика и похоронили его в лесу. Для полного "счастья" не хватало только, чтобы к утру Гарри умер от заражения крови или укуса какого-нибудь клеща. Тогда сразу можно будет звонить по второму телефону, только я его никогда в жизни не вспомню.

И самое обидное, что мы проиграли не какой-то очередной зловещей организации некстов, не мутной Лиге Равновесия с неубиваемым Доком во главе, не Ветру Джихада и его Сынам, не какому-нибудь чертовому Кракену или Эль Фуэго. Нас уделали простые хорошие парни при исполнении. Может быть, я даже знал кого-то из них по тем временам, когда трудился в Управлении, встречал в коридорах, сидел с ними на летучках или жил в одной казарме.

Кого-то из них мы наверняка убили.

Как говорил Виталик, это война, а на войне случаются жертвы. Пусть даже такие нелепые.

Мы подрались с теми, с кем нам следовало сотрудничать. И тут уже не важно, кто первый начал, если мы не способны договариваться друг с другом, как мы вообще можем противостоять внешним угрозам? Может быть, ну его к черту, это человечество? Не очень-то оно хочет, чтобы его спасали. Я, конечно, не ждал, что перед нами расстелят красную дорожку, но к такому уровню противодействия оказался не готов.

За этими невеселыми размышлениями я и сам не заметил, как заснул.

Утром я проснулся, ощущая холод и голод. Тело бил озноб и дико хотелось жрать, но этим, как ни странно, все неприятные ощущения и исчерпывались.

Синяки рассосались, ссадины сошли, царапины затянулись. Даже дикая усталость, еще вчера ломившая все мышцы, больше не чувствовалась. Я был голоден, зол, опустошен, пребывал в отчаянии, но физически чувствовал себя прекрасно.

Повышенная регенерация снова была со мной.

Как и все остальные скиллы.

От злости на эту жизненную несправедливость я телекинезом схватил булыжник, валявшийся на земле чуть поодаль, а зашвырнул его метров на двести в лес.

И чуть не зашиб поднявшегося с утра пораньше грибника.

Иногда грибник — это просто грибник.

Цветущая в моей голове паранойя отказывалась в это верить, подставляя на место бродящего по лесу мужика с ножом и корзиной то зловещего агента КГБ, то замаскировавшегося некста из управления, а то и самого Дока, но он не светился ни в одном диапазоне, из электронных устройств у него был с собой только телефон, а когда я чуть не пришиб его булыжником он, как и следовало ожидать от любого нормального человека, пригнулся и попер посмотреть, а что же, собственно, тут происходит.

Сам дурак, что тут еще скажешь.

Борден обошел его с фланга и оглушил ударом пистолета по голове.

Быстрый обыск ничего интересного не показал. Корзинка, нож, телефон, носовой платок, спрей от комаров, пачка влажных салфеток и удостоверение агента ЦРУ…

Вру, удостоверения не было.

Борден позаимствовал у него нож и дождевик, после чего мы оставили чувака отдыхать, а сами пошли дальше.

— Скиллы, как я понимаю, вернулись? — уточнил Гарри.

— Угу, — сказал я.

— Есть мысль, почему они вообще пропадали?

— Второй аспект, — сказал я.

— Если такое будет происходить каждый раз, тебе стоит научиться стрелять, — заметил он. — Как минимум.

— Сколько еще таких разов мы переживем?

— Не знаю, — сказал Гарри. — Но умение стрелять еще никогда никому не мешало.

— Как они нас нашли?

— Не знаю, — сказал он, пожимая плечами. — После событий в аэропорту они наверняка знали, кого им искать. А дальше это уже вопрос техники. Может, мы где-то засветились, может быть, их сканеры вышли на новый уровень, может быть, они просто начали проверять все твои старые контакты.

— Я про Виталика никому в управлении не рассказывал.

— Но это не значит, что они не могли узнать о нем откуда-то еще.

— Наверное, могли, — согласился я. — Но почему они не попытались договориться?

— А ты поставь себя на их место, — посоветовал Гарри. — Считающийся убитым некст возвращается в город под чужим именем и совсем не из той страны, в которую его посылали. Несмотря на то, что прошло много времени, он ни разу не пытался связаться с посольствами, консульствами и прочими официальными лицами. По прибытии в страну он опять же на контакт не идет, а вместо этого атакует первых встречных некстов неведомыми доселе способностями. При таких раскладах любой решит, что имеет дело с врагом. А уж люди, которые привыкли искать врагов всегда и везде…

Профессиональная деформация, против которой никуда не попрешь. Врач видит вокруг себя одни ходячие диагнозы, полицейский окружен преступниками, а сисадмин — криворукими идиотами. Сотрудник Управления Н в любом новом нексте в первую очередь видит злодея, даже если скилл у него сугубо мирный.

Кстати, тот же сотрудник Управления Н скажет вам, что сугубо мирных скиллов не бывает в принципе. Практически любую способность можно использовать во вред.

Справедливости ради отмечу, что он вряд ли будет неправ. Изобретательность человечества в поисках способов навредить друг другу поистине бесконечна.

Я и сам встречал только два типа некстов — либо злодеев, либо состоящих на госслужбе. А ведь наверняка были и другие, не герои, не злодеи, люди, стоявшие вне этой схватки, не принимающие участия в необъявленной войне. Кто-то скрывал свои скиллы, кто-то использовал их для своих мелких эгоистичных нужд. Кто-то пытался нести добро людям в промышленных масштабах, но таких либо отстреливала Лига Равновесия, либо быстро прибирали к рукам. Сильные нексты были ресурсом, а ресурсами не разбрасываются.

Тем более, в наши тревожные времена.

Следующие две недели мы играли в шпионов, нелегально действующих на вражеской территории. Постоянно маневрировали, не задерживаясь нигде дольше одного дня, все время путали следы и шарахались от каждой тени.

Не самое приятное ощущение, должен я вам сказать. Нелегко жить, когда ты подозреваешь всех, начиная с таксиста, который тебя везет, и кончая бабушкой, торгующей зеленью на станции электрички, которая слишком внимательно на тебя посмотрела.

Гарри научил меня, как проверять, что происходит у тебя за спиной, не оборачиваясь, как менять свою внешность, используя подручные средства и как убивать людей зубочисткой.

На пятый день после драки со спецназом мы таки позвонили по телефону, оставленному Виталиком, и Леонид, оказавшийся молодым длинноволосым хипстером, сделал нам новый комплект документов. У меня к этому времени как раз борода отросла, а Гарри выбрил себе лысину, нацепил очки и стал похож на бухгалтера.

Но проблемы с аэропортами и прочими крупными транспортными узлами новые документы не решали, а брать их очередным кавалерийским наскоком, зануливая всех сканеров, было глупо и опасно. Поэтому мы путешествовали на электричках и автостопом, а однажды просто угнали машину.

Границу с Украиной мы пересекли в Белогородской области на автобусе. Благо, сканеров на контрольно-пропускном пункте не было, наши документы не вызвали вопросов, а Бордену не пришлось много говорить, и тренированное ухо пограничника не уловило его оксфордский акцент.

За все это время ничего примечательного, за исключением одного события, в общем-то, не произошло. Обычная рутина для людей, находящихся в федеральном розыске. Немного нервно, но в целом терпимо.

Теперь о примечательном событии.

Ползучий Док вышел на связь. Он написал мне сообщение в "вороне" и оно было следующего содержания: "Джокер, ты там жив еще? А то я переживаю, волнуюсь, ночами не сплю".

Первым моим порывом было ответить ему в стиле: "Гори в аду, тварь", но потом, посовещавшись с Гарри, я решил завязать диалог, и ответил, что жив.

"Это замечательно", — написал он: "А то в Индии мы как-то нехорошо расстались, не по-человечески. Видеть-то нам друг друга теперь необязательно, но поговорить всегда есть, о чем".

Мне-то, на самом деле, очень хотелось его увидеть и при встрече сделать ему что-нибудь очень неприятное и по возможности болезненное, но я смирил свое естество и ответил, что ничего против разговора не имею.

Все-таки, что бы там ни говорили, а интернет делает людей ближе. Как друзей, так и врагов.

Нам бы еще в открытом чатике с ним похоливарить при свидетелях. Для полного счастья.

Или в комментариях на ютубе.

Мы сняли номер в небольшой сельской гостинице под Харьковом. Это была так себе гостиница с так себе номерами, сервис с дубайским явно не сравнить, но я бывал в местах и похуже этого, а Гарри и подавно.

Мы не роптали и приняли отсутствие горячей воды (из крана шла чуть теплая) и бесплатного вай-фая с истинным стоицизмом.

Заселялись мы поздно вечером, ресторан, если его можно было так называть, уже не работал, так что нам предстояло лечь спать голодными. Зато в кровати, что само по себе немаловажно.

— Теперь, когда мы покинули гостеприимные объятия твоей родины, мы можем обсудить наши дальнейшие планы, — заявил Гарри, прямо в одежде валясь на вышеупомянутую кровать. — У нас есть какие-нибудь дальнейшие планы?

— Мы потеряли две недели, — сказал я. — Выбираясь из объятий.

— Это некритично, — сказал Гарри. — Судя по отсутствию плохих новостей, контролеры класса "апокалипсис" в нашем мире еще не появились.

— Или не проявились, — сказал я. — Как бы там ни было, то, что мы не можем пользоваться самолетами, здорово ограничивает наше пространство решений.

— Европа не так уж велика, — сказал Гарри.

— Но мы пока еще не в ней.

— Формально, в ней.

Я по привычке потянулся за планшетом, но вовремя вспомнил, что вай-фая здесь нет, а местные сим-карты мы еще не прикупили, и значит, интернет недоступен. А без интернета планшет превращается в бесполезный набор из металла и стекла, на котором только и можно, что в "энгри бердс" играть.

— Если у тебя информационный голод, то вон там есть телевизор, — сказал Гарри, показывая на стену.

— Ты еще газет предложи купить, — сказал я.

Я в очередной раз подумал, что самым опасным для нас станет тот некст, который сможет отрубить интернет. Слишком мы от него зависимы. Там и новости, и общение, и деньги. А у кого и бизнес с документооборотом. Крах экономики — это тоже, в общем-то, апокалипсис.

— Газеты полезны, — сказал Гарри. — Однажды я убил человека газетой.

— Не хочу знать никаких подробностей, — сказал я.

— Тогда начинай рассказывать про план.

— Док, — сказал я. — Я хочу добраться до него.

— Нереально, — сказал Гарри. — Используя все ресурсы Ми-6, мы не могли до него добраться. А вдвоем… Нет, это не сработает. И это ни черта не план.

— Док вышел на связь, — напомнил я. — Значит, он что-то от нас хочет.

— От тебя, — поправил Гарри.

— Хорошо, он что-то хочет от меня, — согласился я. — Что будет, если я ему этого не дам?

— Он наденет плащ и пойдет гулять под дождем, и дождь будет прятать его слезы, — сказал Гарри. — Как ты можешь не дать ему то, что он от тебя хочет, если ты даже не знаешь, что это?

— Я узнаю, — сказал я. — Как только выберусь в интернет.

— Если он тебе скажет. Скорее всего, он насыплет тебе очередные восемь килограммов вранья, и мы будем месяцами все это разгребать.

— А что предлагаешь ты? Давай поедем куда-нибудь и занулим, кого попало.

— Я предлагаю поехать в Испанию, — сказал Гарри. — У меня там живут друзья, не связанные с конторой. У них есть связи, оружие и место под тренировочный лагерь. А тебе, в свете последних событий, не мешало бы потренироваться.

— И сколько мы будем туда добираться?

— Не так уж долго. Арендуем машину, дороги в Европе хорошие.

— Ничего не имею против Испании, — согласился я. — В Испании тепло. А знаешь, где еще тепло?

— Где?

— В аду.

"Прими мои поздравления, Джокер. Мои контакты в Москве сообщили о срабатывании второго аспекта, и подтвердили его радиус действия — пять километров. Это на порядок больше, чем выдавал сам Аскет, так что тебя действительно можно поздравить.

В связи с этим у меня возникает целый ряд вопросов. Работают ли остальные твои скиллы? Если работают, был ли кулдаун в их использовании? Выросла ли способность к контролю, и если выросла, то насколько?

Понимаю, что просто так отвечать у тебя нет резона, поэтому предлагаю баш-на-баш. Твои ответы против моих ответов. Сыграем в эту игру?"

Это было первое сообщение, которое я получил, всунув в планшет местную сим-карту и сохранив настройки интернета. Я показал его Гарри и поинтересовался:

— И чего спрашивать?

— Да какая разница? Он все равно соврет.

— А что, блин, если нет?

— Полагаю, спрашивать, где он, смысла нет, — сказал Гарри. — Пять километров, значит?

— Могу, — сказал я.

— Жаль, ты это не контролируешь, — сказал Гарри. — А то можно было бы целые города выносить. Пролетел над ним пару раз на вертолете и привет, ни одного больше супермена. Вертолет я бы добыл.

Полчаса назад мы выписались из гостиницы после обильного завтрака и сейчас бодро шагали в сторону автобусной остановки.

Печатать на ходу было не слишком удобно, но я умудрился набрать текст почти без опечаток.

"Скиллы работают. Кто или что спровоцировало эпидемию?"

Показал сообщение Гарри, тот безразлично кивнул и я нажал на кнопку отправки. Теперь оставалось только дождаться ответа и оценить степень откровенности, на которую может пойти Док.

Вообще, ситуация со вторым аспектом складывалась не слишком приятная.

В таком неловко признаваться, но мне понравилось быть суперменом. Мне нравилось слыть опасным типом, нравилось, что даже в компании такого человека, как Гарри Борден, я был более эффективной боевой единицей, и со мной приходилось считаться людям, которые раньше в мою сторону бы даже не посмотрели…

Пример Безопасника говорил нам, что на любого сильного некста обязательно найдется некст еще более сильный, но, черт побери, ощущать себя не таким, как все, было приятно.

Срабатывание второго аспекта более, чем на сутки, сделало меня обычным человеком. Беспомощным и зависящим от других. И это ощущение мне не понравилось.

Я уже и забыл, каково это, когда случайный телекинетик средней руки может запросто приложить тебя головой о стену, а ты и пикнуть не успеешь. Поэтому, несмотря на всю его эффективность, я очень не хотел, чтобы второй аспект сработал еще раз.

А он непременно сработает, если мы пойдем нулить какого-нибудь действительно злодейского некста, потому что все более-менее соображающие злодейские нексты начинают окружать себя армией приспешников и миньонов. Дай им еще пару лет, и они организуются в кланы с четкой структурой и иерархией, а потом и вовсе начнут влиять на политические процессы.

Клан Сыны Ветра выдвинул ультиматум Египту, и Египет утерся… Ну, или не Египту, а еще кому-нибудь. Кто ж знает, что там в голове у их отца-основателя, в какую сторону он в следующий раз прыгнет.

Клан Стилета предъявил свои права на Вологодскую область (не спрашивайте, почему именно Вологодскую), жители близлежащих деревень записаны в его крепостные и вынуждены платить десятину… Сейчас это, конечно, звучит дико, но кто знает, до какой степени дикости мы сможем дойти.

Или вон китайцы. С одной стороны, они правильно поступили, заблаговременно забрив всех своих некстов в армию. А с другой — они сконцентрировали кучу людей со сверхспособностями в нескольких ограниченных местах, и вроде бы, они эти места могут контролировать, но кто же знает, до чего эти супермены, постоянно трущиеся друг рядом с другом, смогут договориться? Тут, конечно, надо поправку на китайский менталитет делать, но я в нем, откровенно говоря, ни ухом, ни рылом, ни еще каким местом, так что черт его знает. Но на месте китайского правительства я бы все равно по парочке ядерных зарядов под теми военными базами разместил.

Так, на всякий случай.

У американцев с этим все более-менее ровно, но тут их культурные особенности сработали. У них все эти комиксы, все эти вселенные "марвелл" и "ДиСи" создали культ супергероев, нарисовали кучу положительных примеров. Звучит, вроде бы, смешно, но процент некстов, сворачивающихся на кривую дорожку, там ниже общемирового чуть ли не в два раза. Потому что Капитан Америка со своим смешным щитом, и Человек-Паук, и Супермен в нелепом трико и прочие Бэтмены с Робинами, тысячи их, показали кучу положительных примеров, и иногда даже жаль, что у нас комиксовая культура не прижились.

Мы купили билеты и сели в автобус до города. Я постоянно сканировал окружающее пространство, но ничего подозрительного в окружающем пространстве не обнаруживалось. Некстов мне не попадалось уже два дня, даже слабеньких. Может, к черту Испанию, лучше здесь подольше задержаться?

Хотя тут у Гарри связей нет, а значит, он не может раздобыть оружие, а значит, чувствует себя не в своей тарелке, а когда человек, вроде Гарри Бордена чувствует себя не в своей тарелке, это чревато.

Глядишь, слетит с катушек и начнет людей газетами убивать. Нет, все еще не хочу знать никаких подробностей.

Автобус тронулся. Помимо нас, в салоне было всего несколько человек.

— Может, пока в Москве были, надо было Стилета обнулить, — сказал я.

— Судя по тому, как плотно с ним работали, они его сами могут обнулить, причем в любой момент, — сказал Гарри.

— Да, но после того, как у меня второй аспект сработал, некстов в управлении сильно поуменьшилось, — сказал я. — Может быть, надо было восстановить баланс. Вернуть, так сказать, равновесие силы.

— Не о том ты думаешь, юный падаван, — сказал Гарри. — Какой смысл сожалеть о том, что уже не исправить? Или ты хочешь вернуться и закончить дело?

— Не, не особо.

Планшет тренькнул, оповещая о пришедшем от Дока ответе… Оперативно он написал, я думал, до вечера ждать придется.

"Частная научно-исследовательская корпорация "Феникс" — было написано в сообщении. А дальше было одно только слово.

"Мы".

— Тебе это название о чем-то говорит? — спросил я Гарри.

Он покачал головой.

— Загугли.

Я загуглил, но безуспешно. В выдаче было полно фениксов, но это в основном были мифические птицы, а никак не организации, спровоцировавшие самую масштабную на нашей планете эпидемию. Или они не афишировали свою деятельность от слов "совершенно секретно", либо выдачу кто-то почистил.

Я сменил поисковую систему, добился тех же результатов и тут пришло новое сообщение от Дока, который, видимо, понял, что сказал недостаточно.

"Надеюсь, мне удалось привлечь твое внимание к этой беседе.

Прежде, чем ты вообразишь себе невесть что, хочу заверить, что корпорация не ставила своей целью убить несколько миллиардов человек. Напротив, она собиралась облагодетельствовать человечество за вполне умеренные, по меркам всего человечества, деньги. Избавить людей от болезней, увеличить продолжительность жизни.

Адаптационный период, который должен был перевести человечество в следующую фазу и подготовить его к новым условиям существования, превратился в эпидемию, масштабов и угроз которой никто тогда и представить себе не мог.

Причиной тому был форс-мажор, о котором мы поговорим позднее.

Но посмотри, в конечном итоге "Феникс" добился своих целей.

Продолжительность человеческой жизни увеличилась, болезни отступили, СПИД и рак превратились в страшилки из прошлого. Качество жизни выросло.

Думаю, я могу угадать твой следующий вопрос. Ты наверняка захочешь спросит меня о некстах, и я отвечу тебе сразу, и этот ответ даже не пойдет в зачет нашей маленькой игры. В конце концов, я действительно тебе задолжал.

Так вот.

Нексты не планировались. Нексты и контроль явились побочным эффектом, который ставит под угрозу все, чего мы достигли, уплатив столь высокую цену.

И поэтому супермены должны умереть".

Надо отметить, что Док умел в клиффхэнгеры не хуже иного фантаста.

— Очень милая переписка, — констатировал Гарри, заглядывая мне через плечо. — То, что надо, чтобы скоротать время в дороге.

— Ты же понимаешь, что это вполне может быть правда?

— Вне всякого сомнения, — согласился Гарри. — Но это такая правда, которая ничего не дает нам в настоящем времени.

— Кроме понимания текущего момента, — сказал я.

— Ерунда это все, — сказал Гарри. — Вот представь, что ты сидишь на песчаном пляже маленького тропического острова. У тебя амнезия, и ты ни черта не помнишь, как туда попал. Но ты видишь, что остров со всех сторон окружен водой, из которой торчат акульи плавники, а из джунглей доносятся вопли дикарей-людоедов. И тут к берегу прибивает бутылку, в которой описывается, кто ты такой и как ты попал в такую ситуацию. Скажем, из самолета вывалился. И что, сильно тебе такая информация поможет?

— Всегда лучше знать, чем не знать, — сказал я. — И если ты сейчас соберешься мне заливать про "многие знания — многие печали", то лучше не начинай.

— Ладно, не буду, — сказал Гарри. — Что ты спросишь у него на этот раз?

— Не знаю, — сказал я. — Что-нибудь личное.

Мы вышли из автобуса на городском автовокзале и смешались с другими немногочисленными приезжими. Задерживаться в городе мы не собирались, впрочем, как и в стране. В Европе Гарри ориентировался лучше, и поэтому нам надо было туда.

— Расскажи мне про деньги, — сказал я. — В смысле, на какие суммы мы сможем рассчитывать и не отследит ли нас твое начальство по транзакциям и отчетам из банков.

— Не отследит, — сказал Гарри. — Я снял все, что было можно, со своего операционного счета еще в Индии, прогнал через оффшоры и разместил в банках, которые не предоставляют никакой информации о вкладчиках даже таким типам, как мое начальство. Но денег не очень много.

— Не очень много по твоим стандартам или по общечеловеческим? — поинтересовался я.

— Если жить достаточно скромно и не тратиться на военные операции, хватит лет на десять, — сказал Гарри. — Но не тратиться не получится.

— Ну да, ну да, — сказал я. — Зеро сам себя не убьет.

— Ты-то что против него имеешь? — поинтересовался Гарри. — Лично тебе он ничего плохого, вроде бы, не делал.

— У нас с ним идеологические разногласия, — сказал я. — Кроме того, он супермен, а супермены должны умереть.

— Или еще можно по капле выдавливать из себя супермена, — продемонстрировал Гарри знакомство с русской классикой.

— Это долго и неэстетично, — сказал я.

— Топором-то оно, конечно, сподручней.

В Дубае Док предупредил меня, что мы не вывезем, и мы не вывезли. В Индии, куда он меня отправил, Док проследил, чтобы я получил скилл Аскета и сделал все, чтобы сам Аскет отправился в лучший мир. И он наверняка достиг бы успеха, если бы я не отправил туда Аскета чуть раньше, пусть и не совсем понимая, что делаю.

После Индии Док затихарился и на связь не выходил, а после Москвы, когда я подтвердил, что второй аспект обнуляющего способности некстов скилла тоже достался мне, он внезапно активизировался и разоткровенничался о вещах, о которых, в принципе, мог бы и умолчать.

Выводы из этого следовали очевидные. Он зарядил оружие, убедился, что оно стреляет не холостыми, и теперь собирается направлять его в цель.

Остаётся только понять, что это за цель. Собирается ли он спасать мир, или, как утверждал Аскет, им править. В первом случае ему следует зачистить планету от всех суперменов, как он и декларирует, а во-втором — только от тех, кто ему мешает. И как понять его истинные мотивы.

"Скиллы вернулись примерно через сутки", — написал я в мессенджере: "Расскажи о себе".

Борден ухмыльнулся, и ухмылка эта была неприятной.

Я протянул ему планшет.

— Хочешь, сам с ним переписывайся.

— Уволь, — сказал он. — К тому же, вы оба русские, вдруг он почувствует фальш.

— Если он не врет.

— Если он врет, то вся эта писанина теряет смысл, — сказал Гарри. — Хотя его и так немного.

"Это долгая история", — написал Док: "Но вот что тебе следует знать.

В корпорации "Феникс" я не занимал важных административных должностей и не был ведущим специалистом. Даже если бы я знал, к чему это все ведет, права принимать решения у меня не было.

Но я не знал.

Никто не знал.

Когда дьявол вырвался из пробирки, мы все оказались к этому не готовы. Если тебе интересно, ведущий специалист проекта покончил с собой, когда понял, что именно он натворил и как дорого это обойдется человечеству. Заперся в своем кабинете и вышиб себе мозги из пистолета, который украл у охранника.

Один из лаборантов, ставший добровольным участником эксперимента, перебил практически весь административный персонал, всю службу безопасности и большую часть научного отдела. Бьюсь об заклад, ты о нем слышал. Впоследствии он был известен, как Красный Шторм, и в конце концов его прикончили американцы, честь им за это и хвала.

Если бы они этого не сделали, то к этому моменту он бы уже наверняка был контролером класса "апокалипсис". Он был джокер и прогрессировал очень быстро.

Но, что гораздо опаснее, у него был собственный взгляд на правильное мироустройство, и когда он получил силу, то тут же принялся шатать устои. Ни много, ни мало, он собирался разрушить старый мир до основания, и далее по тексту одной старой песни. Ты, может быть, ее уже и не слышал, но во времена моей молодости ее почти все знали.

Сейчас ты можешь подумать, что мы с ним похожи, но это не так. Он стремился построить новый лучший мир, а я пытаюсь сохранить хотя бы тот, что есть. Жестокий, несправедливый и несовершенный, но боюсь, что другого у нас не будет.

А сейчас извини, Джокер, но мне нужно взять небольшую паузу в нашей беседе и заняться делами скорбными, но насущными".

— Что пишет? — поинтересовался Гарри, когда я выключил планшет и сунул его в карман.

— Лаборантом, говорит, был, — сказал я. — Пробирки мыл, никакой ответственности не несет.

— Ну, это оно всегда так, — заметил Гарри. — А в целом?

— А в целом у меня создается впечатление, что он говорит именно то, что я хочу услышать, — сказал я. — Пытается сделать вид, что вменяем, просто у него другого выбора нет, кроме как людей направо-налево убивать.

— Иными словами, врет, — подытожил Гарри.

— С другой стороны, мы тоже думаем, что вменяемы, — сказал я. — И что действуем во благо и вроде как выступаем на стороне бобра, а шлейф трупов за нами тоже тянется тот еще.

— Бобра? — спросил Гарри.

— Непереводимая игра слов, — пояснил я.

— Я вижу, еще немного, и ему удастся склонить тебя на темную сторону силы, — сказал Гарри.

— А разве мы еще не там? — спросил я.

— Сам для себя на этот вопрос ты ответить должен, мой юный падаван, — сказал Гарри.

— Вот за это вас, зеленых и ушастых, и не любят, — сказал я.

— Пока равновесие силы не нарушено, нам на это наплевать, — сказал Гарри.

Мы были уже в Польше, когда пришли новости из Колумбии.

Разнообразия ради, новости оказались хорошими. Эль Фуэго был ликвидирован прямо в своем президентском дворце, вместе со своими ближайшими приспешниками. Народ повалил на улицы, Колумбия в очередной раз погрузилась в хаос, но для нас, охотников на суперменов, это особого впечатления не произвело.

Американцы поспешили записать эту победу себе в актив, стремясь реабилитироваться за позорное побоище в Дубае и рассказывая о специально натасканной для противостояния суперменам группе спецназа, которой удалось проникнуть в президентский дворец под покровом ночи, но никаких подробностей не разглашали и кадрами, запечатлевшими их победу, не делились.

Конечно, мы были слишком далеко от места событий и не имели возможности получать информацию вне официальных каналов, но у меня зародилось стойкое подозрение, что Лига Равновесия нашла себе нового спонсора.

С поистине безразмерными бюджетами.

— Не исключено, — согласился Гарри, когда я поделился с ним этими подозрениями. — Американцам нужно было срочно предъявить общественности результат, и не имеет особого значения, как они его раздобудут.

— А вы с ними совсем информацией не делитесь? — спросил я.

— Даже если бы им рассказали о Зеро и нашем не слишком удачном опыте сотрудничества, они вполне могут решить, что на них этот опыт не распространится.

В Польше Гарри сначала хотел арендовать машину, но потом передумал и купил подержанный, но бодрый баварский седан найдя его по объявлениям в интернете. Во время осмотра он исступленно торговался, чем довел поляка-владельца до белого каления, и сумел сбить с первоначальной цены аж пятьсот евро. То ли дела с нашими деньгами на оперативные расходы обстояли не так хорошо, как он рассказывал, то ли он делал это просто из любви к искусству.

Конечно, в Германии мы могли бы купить такую машину еще дешевле, но Борден не хотел терять времени, и уже через час после завершения сделки и оформления документов мы летели по автобану.

— Если это Зеро, то он играет нам на руку, — сказал я. — Ну, или мы играем на руку ему. Как бы там ни было, за последнее время суперменов в мире заметно поубавилось, и это не может не радовать.

— Если только мы не сместим баланс в какую-то не ту сторону, — заметил Гарри.

— Да чтоб тебя, — сказал я. — Твой скептицизм временами начинает раздражать.

— Потому что это не скептицизм, — сказал Гарри. — Это здравый смысл.

Законов жанра нет, но есть законы Мэрфи.

Дерьмо попало в вентилятор. Ну, а как оно могло в него не попасть, если все помещение заставлено вентиляторами и чанами с вышеупомянутой субстанцией, а само здание раскачивается от подземных толчков и взрывов прямо под окнами? Понятно же, что в такой ситуации попадание одного в другое практически неизбежно.

На этот раз рвануло на Дальнем Востоке.

Нет, Китай не напал на Россию. Он уподобился бессмертному Уроборосу и укусил себя за хвост.

Китайские нексты, здраво рассудив, что в ответ на массированное вторжение русские вполне могут вломить ядерным кулаком, и тогда не поздоровится даже самым суперменистым суперменам, подняли восстание, захватили власть на трех военных базах и объявили, что отныне вся провинция находится под их властью и к территории Китая больше никак не относится.

Китайское правительство отреагировало предсказуемо и ввело в провинцию войска.

Через два часа после начала боевого столкновения китайское правительство вывело из провинции войска и объявило, что готово к переговорам. Потому что нексты, призванные в китайскую армию, времени даром не теряли и подготовили несколько вариантов противодействия, а некстов там было много и способности у них были самые разнообразные. А получив представление об армейской дисциплине, нексты сумели выступить сообща и действовали, как слаженное воинские подразделение, только со сверхспособностями.

Все шло к тому, что на геополитическую карту мира придется наносить новые изменения.

Испанского друга Бордена звали Ицхак, и, разумеется, с таким-то именем, никаким испанцем он не был.

Он был невысокий, очень худой, очень смуглый, очень черноволосый и очень злой. Трудно не быть злым, когда твоя страна пала жертвой террористов и ее погребла пустыня.

Разумеется, он был из МОССАДа. Гарри обзавелся широким кругом знакомых, но все они были людьми весьма специфичными.

Ицхак ждал нас на подъездной дорожке перед небольшой виллой в пригороде Барселоны. Оделся он во все белое, и единственным черным пятном был засунутый за ремень пистолет.

Гарри припарковал машину и мы пошли знакомиться.

— Артур, это Ицхак, — сказал Гарри. — Ицхак, это Артур.

— Рад познакомиться, — сказал Ицхак. — И рад тебя видеть, Гарри. Ходили слухи, что кто-то умудрился продать тебе ферму.

— Так давно уже никто не говорит, Ицхак.

Ицхак пожал плечами.

— Но фермы все покупают и покупают, — сказал он.

— Не родился еще такой продавец, — сказал Гарри. — Хотя, наверное, это я себе льщу. Один точно родился и предпринял неплохую попытку. Но в конечном итоге мы все-таки не сошлись в цене.

— Он жив? — спросил Ицхак из вежливости.

— К сожалению, — сказал Гарри.

— Пройдемте в сад, — предложил Ицхак.

И мы прошли.

Натянутый тент хлопал от легкого ветерка, дующего откуда-то со стороны моря. Под тентом стоял небольшой столик и несколько плетеных кресел. Ицхак опустился в одно из них, жестом предложил нам последовать его примеру и указал на стоящий под столом переносной холодильник.

Гарри выбрал пиво, Ицхак взял себе минералки, а я откупорил банку колы.

— Слышали про Китай? — спросил Ицхак.

— Новости застали нас в дороге, — сказал Гарри. — Китай поступил очень опрометчиво, по сути загнав всех своих некстов в резервации.

— Все ошибаются.

— Прежде, чем мы продолжим, я хотел бы уточнить одну вещь, — сказал Гарри. — Я сейчас действую на свой страх и риск, в отвязке от конторы. Они не знают, где я и что намерен предпринять, и я был бы очень тебе благодарен, если бы оно так и осталось. Если ты доложишь своему начальству, оно рано или поздно доложит моему и ничего хорошего из этого не выйдет.

— У нас сейчас такой бардак, что это вообще не проблема, — сказал Ицхак. — Инфраструктуры разрушены, с моей группой не связывались уже неделю. Предполагается, что мы просто сидим здесь и ждем дальнейших распоряжений, вот мы и сидим. Ждем то ли распоряжений, а то ли начала третьей мировой войны.

— Не думаю, что до этого дойдет, — сказал Гарри.

— Кто знает, — сказал Ицхак. — Мы тоже не думали, что потеряем свой дом. Даже жизнь в состоянии постоянной войны не смогла подготовить нас к тому, что произошло. Конечно, если третья мировая все-таки не начнется, мы восстановим свою страну, откопав ее из-под песка, пусть даже на это и уйдут десятилетия. Но нам хотелось бы иметь гарантию, что это не повторится.

— Кстати, об этом, — сказал Гарри. — Артур — джокер. Тот самый, который был в Дубае во время атаки.

— Наслышан, — коротко кивнул мне Ицхак. — Тебе удалось его достать и обратить в бегство.

— Я попытался сделать больше, но не преуспел. Меня отвлекли.

— Мне жаль, что у тебя не получилось тогда, но так бывает, — сказал Ицхак.

— Теперь у Джокера есть новый ультимативный скилл, — сказал Гарри. — Но нам нужна помощь. Как ты понимаешь, вдвоем мы много не навоюем.

— Но своим ты не веришь?

— На то есть объективная причина.

— И какого рода помощь вам нужна?

— Оружие, — сказал Гарри. — И место, где мы сможем его опробовать.

— Мы оборудовали тир в подвале виллы, — сказал Ицхак. — Но если ты намереваешься опробовать гранатометы, это место вряд ли подойдет.

— Пистолетов хватит, — сказал Гарри. — Это не мне, это джокеру.

— Я полагал, у некстов есть свои способы вести войну, — заметил Ицхак.

— У нас тут особый случай.

— Принято. Что еще?

— Это прозвучит странно, — предупредил Гарри.

— А что сейчас звучит не странно? — спросил Ицхак. — Такие настали времена.

— Нам нужно, чтобы твоя группа захватила и доставила сюда какого-нибудь суперзлодея со смертельным скиллом, — сказал Гарри. — Или же мы можем отправиться с твоей группой на захват такого злодея, но первый вариант предпочтительнее.

— Да, это действительно странная просьба, — сказал Ицхак. — И если мы найдем вам такого злодея и сможем доставить его сюда, что вы будете с ним делать?

— Мы дадим ему шанс попробовать убить Джокера, — сказал Гарри.

— Про этот пункт я хотел бы услышать больше подробностей, — сказал Ицхак. — Потому что так, как вы его озвучили, он выглядит не слишком разумным.

Я объяснил.

— Трудно, но выполнимо, — сказал Ицхак. — Этим список исчерпывается?

— Еще информация, — сказал Гарри. — Если вы узнаете, где находится Ветер Джихада… Или вы собираетесь разобраться с ним сами, руководствуясь исключительно принципиальными соображениями?

— Мы пытались, — сказал Ицхак. — У нас не получилось. Но сейчас мы не знаем, где он.

— Поиски ведутся? — спросил Гарри.

— Не прекращаясь.

МОССАД очень вьедлив, дотошен, беспощаден и никогда не останавливается. Ветер Джихада был их провалом, врагом номер один, которого они не сумели остановить. И теперь МОССАД жаждал его крови, возможно, даже больше, чем восстановления своей страны.

— Они его найдут, рано или поздно, — сказал Гарри, когда Ицхак отправился решать подкинутые нами проблемы, а мы поднялись на второй этаж виллы, где нас ждали наши временные апартаменты. — Для них это вопрос чести. Но нам они его сдадут только в самом крайнем случае. Когда все остальные варианты будут исчерпаны и они будут вынуждены признать свое бессилие.

— Ну и хорошо, — сказал я. — Я не охочусь за скальпами, и мне плевать, кто доберется до него первым. Лишь бы добрался хоть кто-нибудь.

— Это похвально, — сказал Гарри. — Но мне все еще не нравится твой план.

— Я и сам от него не в восторге, — сказал я. — Но попробовать надо.

— А если не сработает? — спросил он.

— Тогда ты за меня отомстишь, — вздохнул я.

Помимо нас и Ицхака на вилле ошивались еще восемь человек, в связи с чем свободных помещений не хватало, и Ицхак с извинениями сообщил, что отдельных комнат предоставить нам не сможет.

Мне, конечно, хотелось бы иметь чуть больше личного пространства, но тут уж ничего не поделаешь. Да и мы к обществу друг друга уже привыкли.

Я растянулся на кровати. После нескольких дней сна в машине это было непривычно и приятно.

Моя идея была проста и немного самоубийственна.

Когда второй аспект способности Аскета сработал впервые, это было неожиданно и я оказался к этому не готов. Да и прилетевшая спустя пару секунд ракета не способствовала анализу ситуации, поэтому я вообще не понял, что и как именно там произошло.

Теперь же я хотел повторить этот эксперимент в почти лабораторных условиях. Заранее подготовиться к тому, что будет, и попытаться понять, как это работает.

Я делал ставку на слова Дока о том, что скиллы — это не магия вуду, а физика. И если что-то включается само по себе, должен существовать и способ включать это намеренно. Осталось только понять механизм и найти кнопку.

И, естественно, попытаться не умереть в процессе.

Вечером мы спустились в подвал, который тир.

Там были каменные стены, современное освещение, импровизированная стойка с разложенным на ней оружием, метрах в двадцати от которой стояли мишени. За ними были навалены мешки с песком, видимо, чтобы избежать рикошета.

В одной из железок я опознал столь любимый покойным Безопасником "дезерт игл".

Гарри покопался в груде на первый взгляд неотличимых друг от друга пистолетов, выбрал один и вручил его мне.

— Это "беретта", — сказал я. — Я в кино видел.

— Молодец, — сказал Гарри, надевая наушники. — Теперь снимай ее с предохранителя и стреляй.

Сначала я тоже надел наушники, потому что даже не представлял, как громко будут звучать выстрелы в подвальном помещении. Потом с великим трудом нашел предохранитель, перевел его в положение "огонь", прицелился и нажал на спусковой крючок.

"Беретта" сухо щелкнула, и я понял, что наушники я нацепил преждевременно.

— Не заряжено, — сказал Гарри. — Профессионал почувствовал бы это по весу, но ты — не он. А потому, беря в руки оружие, всегда проверяй.

— Буду проверять, — сказал я. — Покажи, как.

Он показал.

Потом он протянул мне полную обойму и показал, как заряжать. Потом показал правильную стойку. Потом объяснил, как целится. Как правильно нажимать.

Потом я выстрелил. И даже куда-то попал. Правда, не в мишень.

— Ну, я вижу, принцип ты понял, — сказал Гарри. — Продолжай практиковаться, я зайду где-нибудь через час.

Через час я уже попадал в мишень девять раз из десяти. Пару раз мне даже удалось попасть куда-то ближе к центру.

— Для начала неплохо, — утешил меня Гарри. — Умение приходит с практикой, так что, пока мы здесь, будешь практиковаться каждый день.

Я лежал на кровати. Я вообще старался проводить как можно больше времени в горизонтальном положении, потому что подозревал, что возможности для этого скоро закончатся, и пытался читать очередное сообщение от Дока. Получалось не очень.

Меня отвлекал Гарри, который полностью оккупировал стоящий у окна стол и занимался на нем какой-то алхимией. Он раздобыл себе здоровенный дробовик и теперь занимался доработкой его патронов.

Выпотрошил те, что были, и принялся начинять их заново, чем-то еще более неприятным. На столе были разложены коробки, банки, разнокалиберные воронки и даже несколько пробирок. Для полноты картины не хватало только стоявшей на огне реторты и чучела совы.

Мне даже не надо было спрашивать, чем он занимается. Готовит очередной спецбоеприпас для нового "зеробоя".

Неистребимый оптимист.

Зато мне хотелось спросить о другом.

— Не рванет?

— Черт его знает, — сказал Гарри. — Вроде бы не должно.

— Ты так уверен, что мы его еще встретим?

— Не уверен, — сказал Гарри. — Но, как говорится, запас карман не тянет. И на случай этой возможной встречи лучше иметь пушку, чем не иметь ее.

"У корпорации "Феникс" было отличное финансирование", — писал Док: "Люди хотят жить долго, богатые люди хотят жить очень долго, а очень богатые люди пытаются продлить свою жизнь всеми доступными способами.

Дэвид Рокфеллер восемь раз пересаживал себе сердце. Он был рекордсменом в этом виде спорта, и умудрился дожить до ста одного года.

Тогда это был тоже своеобразный рекорд, а сейчас до этого возраста доживает каждый второй.

В общем, с деньгами у нас проблем не было. Фамилии главных спонсоров я тебе называть не буду, тебе достаточно знать, что сейчас все они мертвы. Красный Шторм постарался.

Он был очень ценным специалистом, поэтому руководство закрывало глаза на его политические воззрения.

А зря. Как раз из-за них-то проект и пошел по известному адресу.

Чтобы узнать продолжение, тебе нужно ответить на мой следующий вопрос: Что происходит с другими твоими скиллами? Растет ли их эффективность или, наоборот, снижается?"

Вот же скотина.

Такими темпами он мне эту историю год рассказывать будет, а она хотя и интересная, но в практическом плане толку от нее — ноль.

"Без изменений", — ответил я: "Продолжай".

Он все равно был оффлайн, так что продолжения придется подождать.

На третий день нашего пребывания на вилле Ицхак нашел нам суперзлодея.

Его звали Тесак и его скилл был сходным со скиллом Стилета. Он мог манипулировать металлами, но не со всеми и в довольно ограниченном диапазоне.

Его фишкой были ножи, мечи и прочие штуки, которыми можно протыкать людей и кромсать их на ломтики.

У меня у самого был скилл Стилета, так что ничего интересного.

Склонить Тесака к сотрудничеству оказалось довольно просто. Израильтяне просто взяли его тепленьким, прямо у него в квартире, и, прежде чем он успел сделать им бо-бо, вкололи ему смертельного яда. А потом сообщили, что если он хочет получить антидот, то ему следует быть хорошим мальчиком и слушаться старших.

Сейчас он стоял посреди подвала, и двое израильтян держали его под прицелами своих короткоствольных "узи".

— Ну, не знаю, — сказал Гарри. — Это очень сомнительная идея. В смысле, я не уверен, что он нам вообще подходит. Он же убивает не скиллом, а железом.

— Я уважаю твою обеспокоенность, Гарри, — сказал Ицхак. — Но если ты думаешь, что окрестности города кишат суперзлодеями, которых мы можем незаметно захватить и притащить сюда, то спешу тебя заверить, что это не так. Вы будете пробовать или он бесполезен?

Гарри повертел в руках кусок арматуры.

— Вообще, если мы приставим эту штуку к животу Джокера вплотную, а Тесак попытается превратить ее в меч и имитировать сепукку, защита может расценить это, как попытку убить с помощью скилла. Как думаешь, Джокер?

— Это очень сомнительная идея, — согласился я.

— А если защита не сработает? — поинтересовался Ицхак.

— Риск минимален, — сказал Гарри. — У Джокера бешеная регенерация, от раны в живот он не помрет.

— Но больно-то все равно будет, — сказал я, испытывая легкое ощущение дежавю. Арматурой в живот меня уже как-то раз протыкали, и дело тоже в подвале происходило.

Старые, добрые, более-менее понятные времена.

— Ну так что? — поинтересовался Ицхак. — Работаем?

— Работаем, — сказал Гарри и приставил арматурину мне в район пупка. — Тесак, ты понимаешь, что от тебя требуется?

— Он по-английски-то не говорит.

— Тогда переведи, — сказал Гарри. — По команде пусть попытается убить Джокера этой хреновиной. Но руками не трогать, только скиллом.

Ицхак быстро заговорил по-испански. Тесак выслушал, покачал головой и выдал ответную тираду.

— Он спрашивает, что с ним будет, если он это сделает, — перевел Ицхак.

— Ты лучше объясни ему, что будет, если он этого не сделает, — сказал Гарри.

Ицхак перевел.

Тесак цветисто и подробно выругался, это и без синхрониста было понятно.

Потом он перевел взгляд на арматуру и на меня. Я переключился в режим всего-чего-только-можно-зрения и кивнул.

Тесак напрягся. Я видел, как арматурина пытается измениться в руках Гарри, как ее гнет и колбасит, как она стремится принять другую форму. Я видел намерения Тесака, видел, что он пытается сделать из нее зазубренное лезвие, чтобы нанести ущерб еще и Гарри, как он пытается хотя бы заострить наконечник и превратить эту штуку в копье, чтобы тупо проткнуть меня насквозь. Я видел, как его скилл пытается внести изменение в существующую реальность, и как у него ничего не получается.

Арматура осталась арматурой.

Повторилась та же ситуация, что и в Дубае, только на этот раз на месте Ветра Джихада был я. Мой контроль был настолько сильнее контроля Тесака, что на таком расстоянии он ничего не мог со мной поделать. Его скилл просто отказывался работать, исходящие от меня помехи были слишком сильны.

Я покачал головой.

— Он не подходит. Нужен кто-то другой. Посильнее.

— Его будет труднее уговорить, — сказал Ицхак.

— Значит, просто найдите такого, — сказал я. — Я сам к нему пойду.

Тесак заговорил. Видимо, спрашивал, можно ли ему идти и где его антидот.

— Пять подтвержденных нападений со смертельным исходом, — сказал Ицхак. — Восемь неподтвержденных.

Достал из-за пояса пистолет и выстрелил ему в голову.

Следующей нашей жертвой стал Электрик.

На самом деле, его звали как-то по-другому, но я не знаю испанского, поэтому его прозвище не запомнил, а для себя зову Электриком, потому что у него был такой же скилл, как и у Разряда. Электрик мог контролировать электричество и фигачить молниями, прямо как переболевший в детстве Зевс.

Проблема в том, что для обычного человека даже средних дарований некст представляет реальную опасность. Именно поэтому умные люди предпочитают стрелять первыми и, желательно, из снайперской винтовки.

Мелких некстов захватить гораздо проще и водятся они в достаточном количестве, чтобы никто не хватился пропажи, однако эксперимент с Тесаком показал, что мелкие нексты для наших целей не годятся. Ицхак, совершенно разумно не желающий рисковать своими людьми, заявил, что некста он найдет и организует за ним слежку, но не более того. Действовать израильтянин предоставил нам.

Электрик жил в небольшом городке примерно в часе езды от Барселоны. Израильтяне установили за ним слежку и за пару дней выяснили все про его занятия и привычки.

Он жил один, в небольшом домике на окраине, жил довольно скромно, и если и был злодеем, то явно без приставки "супер". Раз в месяц или чуть реже он выбирался в Барселону и грабил закрытые на ночь магазины, отключая охранные системы при помощи своего скилла. Обычно его добычей становились пара тысяч евро и горстка ювелирных изделий, которые он даже не пытался сбыть, и, видимо, откладывал на черный день.

Против людей свой скилл он применял дважды. Один раз — когда отбивался от случайного нападения хулиганов на улице Барселоны, и еще один — когда разбирался с оказавшимися в магазине охранниками. Охранники остались живы, один из хулиганов погиб.

В общем, такой себе злодей, на троечку.

В два часа ночи, когда все приличные люди уже спят, я постучался в его дверь.

На мне на всякий случай был легкий бронежилет, в кобуре под курткой я прятал "беретту", а в ухо всунул наушник, чтобы поддерживать связь с Борденом, который сидел в машине, припаркованной через пару домов, и типа обеспечивал мне прикрытие.

Минут через пять я повторил стук и для надежности добавил ногой.

— Он дома, — сообщил Борден. — Но похоже, что спит.

— Я и сам вижу, что он дома, — я уже посмотрел сквозь стены и видел, что Электрик находится в дальней части дома и на стук никак не реагирует.

— Ицхак говорит, что он вернулся из бара больше двух часов назад, — сказал Гарри. — Продолжай стучать.

— А ну как соседи полицию вызовут?

— Ерунда, отстреляемся.

— Вот это-то меня и беспокоит.

После третьего стука тело в дальней части дома очнулось и начало приближаться. Когда оно окончатльно приблизилось, я сделал два шага в сторону от двери. В отсутствие хозяина израильтяне обыскали дом и утверждали, что огнестрельного оружия там нет, но береженого и Борден лучше прикрывает.

За дверью что-то недовольно буркнули по-испански. Судя по интонации, это был какой-то средний вариант между "кто там?" и "какого дьявола вы ломитесь в мою дверь в два часа ночи".

В ответ я произнес заранее выученную и многократно повторенную фразу: "Я пришел за тобой!".

Тело отпрянуло от двери и бросилось вглубь дома.

— Не открыл, — констатировал Борден. — План Б. Ломай.

В принципе, я мог бы вынести дверь на голых скиллах. Вломить по ней телекинезом, вырезать из коробки скиллом Разрубателя или поиграть с металлической частью замка способностью Стилета. Но дверь была довольно хлипкой на вид и я просто пнул ее ногой.

Ну ладно, не просто пнул, а так, как меня Борден учил.

Дверь открылась, и я вошел внутрь. Электрик в этот момент как раз выбегал через задний вход.

Я догнал его до дворе. Он как раз собирался перемахнуть через невысокий забор и попробовать затеряться на соседей участке.

Я сдернул его с забора телекинезом, слегка приложил о землю, чтоб он хоть немного пришел в себя, и отпустил.

Он снова что-то буркнул. Наверное, интересовался, кто я такой и какого черта мне от него надо. Я ответил ему той же фразой и потому, что она подходила по ситуации, и еще потому, что другой на испанском просто не знал.

Тогда он наконец-то вошел в боевой режим и я увидел, что он готов применить свой скилл. Покрепче сжав зубы, я приготовился наблюдать.

Молния сорвалась с его ладоней, устремилась ко мне и погасла, не долетая двух метров.

— Ну как? — поинтересовался Борден, наверняка видевший вспышку.

— Никак, — сказал я.

— А как же так?

— Да как-то вот так.

Пока мы обменивались этими интеллектуальным репликами, Электрик предпринял вторую попытку. И третью. И после четвертой Штирлиц понял, что дверь заперта.

Электрик опустил руки и посмотрел на меня. Я сказал бы, что в его глазах читалась обреченность, но это совсем не такая история. Из меня тот еще физиономист, я по глазам читать не умею. Особенно ночью и в боевом режиме.

Да, братан Джокер, похоже, ты перекачался, и с этих мобов тебе никакой экспы уже не получить.

— А сейчас? — поинтересовался Борден.

— Неа, — сказал я.

— Тогда нули его и поехали.

Так я и сделал.

— И что теперь? — спросил Ицхак.

Мы сидели на кухне его испанской виллы. Снятые нами бронежилеты валялись на полу, а на столе высилась груда оружия, которое брал с собой Борден.

Все пили пиво и смотрели на меня.

— Надо пробовать еще, — сказал я.

— Электрик был самым мощным из одиночек, живущих поблизости, — сказал Ицхак. — Есть, конечно, местные и покруче него, но все они уже входят в какие-то объединения, а значит, противодействие будет на порядок сильнее. Будут трупы и шумиха, а нам этого здесь не надо.

— Трупы можно свалить на междоусобные разборки, — заметил Гарри.

— Мы не впишемся, — сказал Ицхак. — При всем уважении, Гарри, но у нас полно своих проблем, чтобы еще и за вами разгребать. Хотите действовать так — берите транспорт, оружие, сколько надо, и съезжайте. Без обид.

— Никаких претензий, друг, — сказал Гарри. — Шумиха нам самим не особо нужна.

— В Европе крупных разборок пока не было, — сказал Ицхак. — И хорошо бы, если бы оно так и осталось.

Большая часть эвакуированного из Израиля населения пребывала как раз в Европе, так что желание агента Моссада можно было понять.

— Какие тогда варианты? — спросил Гарри. — Сыграем по-крупному? Гаити?

— Не вариант, — сказал Ицхак. — Скилл Кракена работает при полном контакте, а чтоб подойти к нему на такое расстояние, надо будет продраться через толпу его тонтон-макутов. Тут общевойсковая операция нужна.

— Которая на самом деле никому не нужна, потому что его проще бомбами забросать, — согласился Гарри. — Ветер Джихада бы идеально подошел, наверное, но где ж его искать? Что остается? Китай?

— Это вообще безумие, — сказал Ицхак. — Начнем с того, что Китай ввел военное положение, и просто так в страну вы не въедете. А если и въедете, то что дальше? Будете продираться через военные заграждения, раскидывая тяжелую технику, а потом встретитесь лицом к лицу с недружелюбными китайскими суперменами, которых там несколько тысяч? Да они вас без всяких скиллов шапками закидают. А там ведь военные базы, там оружие.

— Это если полностью неофициально действовать, — сказал Гарри. — А если договориться с кем-нибудь? У тебя есть выход на китайцев?

— Нет, — сказал Ицхак.

— Врешь, — сказал Гарри. — Даже у меня есть выход на китайцев, но я просто не могу им воспользоваться, не привлекая внимание конторы. А ты можешь.

— Нет, — сказал Ицхак. — Даже если бы мог, эскалация конфликта в той части света нам не нужна.

— Брехня, — сказал Гарри.

— Прошу прощения?

— Брехня. На ту часть света вам всегда было плевать, а сейчас, когда вы лишились собственных территорий, плевать и подавно. Геополитические игры — это на данный момент времени вообще не про вас. Но вы дружите с американцами, а им эта ситуация выгодна, как есть, потому что она ослабляет Китай.

— Даже так?

— Именно так, — сказал Гарри. — Китай в дружбе со своими некстами — это сильный Китай. Китай вообще без некстов — это сильный Китай. А Китай во внутреннем раздрае — это как раз то, что им нужно. Один из главных конкурентов получил пробоину, и даже если не пойдет ко дну, то в скорости все равно потеряет. А Джокер даже если сам с некстами и не раберется, так его присутствие может спровоцировать Китай на окончательное решение этого вопроса.

— Ну вот, ты сам все понимаешь, — сказал Ицхак. — Теперь, когда у нас, как ты справедливо заметил, нет собственных территорий, мы особенно зависимы, и потому против интересов своего главного союзника мы не пойдем.

— Люблю, когда люди говорят правду, — сказал Гарри. — Правда, из-за своей работы я встречаю крайне мало таких людей.

— В любом случае, Китай — это самоубийство, — сказал Ицхак. — Даже если вы войдете в мятежную провинцию во главе танковой колонны и все пройдет без проблем, нет никаких гарантий, что после успешной операции вас кто-то оттуда выпустит.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Я не знаю, — сказал Ицхак. — Меня учили решать совсем другие проблемы.

— Меня так вообще никто ничему не учил, — заметил я.

— Ты, должно быть, очень умный, раз сам всему научился, — сказал Ицхак. — И ты у нас вроде как главный специалист по этим вопросам, а все время молчишь. У тебя-то какие соображения?

Выглядело все довольно просто.

Если эксперименты в лабораторных условиях не дают результатов, надо идти в полевые. Но и правда, а куда идти, если начать играть по-крупному? На Гаити тепло, но там полно автоматов, пулеметов и агрессивных не… афрогаитян. Эль Фуэго уже кто-то пришиб, в Китае нас задавят толпой, а Ветер Джихада сидит где-то посреди пустыни и ни с одного спутника его не видно. Выступить против какой-нибудь организации, вроде банды Стилета? Но в одиночку там делать нечего, а в бою нет никаких гарантий, что самого сильного некста, который и мог бы активировать второй аспект, не пристрелит какой-нибудь Гарри Борден с двумя автоматами наперевес.

Перспективы вообще довольно интересные. Как бы нам Третью Мировую войну такими темпами не начать.

— Я думаю, что играть по-крупному рано, — сказал я.

Ицхак выдохнул облегченно, а Гарри, как мне показалось, слегка разочарованно. Возможно, он уже представлял себя во главе танковой колонны, героически врываюшейся в мятежную китайскую провинцию.

— А что делать? — спросил Ицхак.

— Давайте еще какого-нибудь одиночку поищем.

— Это не так просто.

— Ну, какой-то запас времени у нас еще есть.

У меня была еще одна причина, чтобы не торопиться, но озвучивать ее своим соратникам я не спешил.

Имя этой причине было — Док.

Мы все еще переписывались. Он продолжал рассказывать свою историю, часто сосредотачиваясь на мелких, не особо значимых подробностях, и старательно обходил стороной узкие места. В ответ я скармливал ему информацию о своем состоянии. Скиллы не выросли, второго дыхания не открылось, новыми щупальцами не обзавелся и вот это вот все.

Конечно, со стороны это выглядело довольно странно. При нашей последней встрече я отстрелил ему руку, а он вскрыл грудину моего друга и чуть не отправил его на тот свет. А сейчас мы сидели и чатились, как хорошие знакомые, которых судьба-злодейка развела по разным концам света.

И в редких репликах Дока, которые не касались рассказываемой им истории, все чаще слышалось недовольство моей инертностью. Доку явно не нравилось, что я сижу ровно и ничего не предпринимаю. Прямым текстом он этого еще не заявлял, но намеки становились все толще и толще.

И мне это нравилось. Мне хотелось вывести Дока из себя и спровоцировать его если не на какую-то глупость в реальном мире, то хотя бы на какие-то действия в мире виртуальном.

Выведенные из себя люди, как правило, становятся более откровенными. Ну, еще иногда они хватаются за дробовик и идут выносить мозги кому попало, но в случае с Доком этот вариант был не самым вероятным.

Не знаю, чего он от меня ожидал, но явно не этого.

С момента срабатывания второго аспекта прошел уже почти месяц, а я за это время в плане освобождения планеты от суперменского гнета толком ничего и не сделал. Ицхак застрелил Тесака, я обнулил Электрика, и на этом все мои достижения исчерпывались.

Немногие об этом знают, но целители тоже умеют убивать.

Особенно те, которые получились из профессиональных медиков, имеющих представление о человеческой анатомии. Оно и логично, если ты знаешь, как работает человеческий организм и можешь его чинить, то знаешь и то, как его поломать.

Просто этот скилл не особенно эффективен. Действует, как правило, при близком контакте и требует некоторого времени. Пристрелить человека из пистолета или даже забить его насмерть лопатой куда как проще и быстрее.

Третьим нашим подопытным стал один из лучших целителей Европы по имени Парацельс. В негласной мировой табели о рангах он стоял даже выше покойного Айболита, который при жизни считался номером один в России. В общем, он был сильный целитель и, возможно, хороший человек и меня даже немного мучила совесть. Правильно ли нулить хороших суперменов, когда там суперзлодеев еще поле непаханное?

Но он жил один и это окончательно определило наш выбор.

Я отключил сигнализацию, Борден открыл замок, и когда Парацельс вернулся в свою холостяцкую квартиру в центре Барселоны, мы уже ждали его внутри.

Пистолета в руке Бордена он не особенно испугался. Как правило, у всех целителей собственная бешеная регенерация.

Он заговорил по-испански, Борден ему ответил, и Парацельс переключился на английский.

— Кто вы такие? Что вам надо? Если это ограбление…

— Это не ограбление, — сказал Гарри. — Нам нужно, чтобы вы использовали свой скилл на этом молодом человеке.

— Он чем-то болен? Я этого не вижу, — сказал Парацельс. — В любом случае, я не понимаю, к чему такие сложности. Вы могли бы просто записаться на прием и…

— Он не болен, — сказал Гарри.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

— Мы хотим, чтобы вы применили свой скилл, чтобы его убить, — сказал Гарри. — Не обязательно, впрочем, убивать. Можете просто покалечить.

— Это какая-то шутка?

— Да, мы два известных шутника и даже прихватили с собой пошутитель сорок четвертого калибра, — помахал пистолетом Гарри. — У каждого целительского скилла есть обратная сторона, и мы хотим, чтобы сегодня вы сознательно допустили какую-нибудь врачебную ошибку. Скажем, печень с желудком местами поменяли или глаз натянули куда-нибудь.

— Я таким не занимаюсь, — сказал Парацельс. — Когда я давал клятву Гиппократа…

— Там было что-то навроде "не навреди", — согласился Гарри. — А про угрозу прострелить колено там что-нибудь было?

— Вы блефуете, — сказал Парацельс не слишком уверенно.

Гарри вытащил из кармана глушитель и принялся накручивать его на пистолет.

— Вы не посмеете, — сказал Парацельс и Гарри прострелил ему колено.

Парацельс коротко вскрикнул и упал на ковер, хватаясь за колено обеими руками. Впрочем, я уже видел, что он начал действовать, от его рук исходило знакомое свечение.

— Врач, исцели себя сам, — сказал Гарри. — Видите, мы не блефуем и готовы продолжать, а патронов у меня еще очень много. Убивать вас пока никто не собирается, но несколько очень неприятных часов вам гарантированы.

Когда в тебя попадает пуля, это больно и неприятно. И даже если ты знаешь, что исцелишься за пару минут, это все равно не перестанет быть больно и неприятно. Кроме того, Гарри ведь может стрелять не только в ногу.

Но второго выстрела не потребовалось, Парацельс сдался.

— Хорошо, я ему наврежу, — сказал он. — И что будет, если у меня получится?

— Скорее всего, у вас не получиться, — сказал Гарри. — Но если вдруг вы добьетесь успеха, то потом быстренько восстановите все, как было и мы уйдем.

— Если не получится, мы тоже уйдем, — сказал я. — Но хочу предупредить, я сумею увидеть разницу между "я сделал все, что мог, но не получилось" и "я сделал вид, что сделал, все что мог, но не получилось". Иными словами, я замечу, если вы халтурите.

— О, нет, — сказал Парацельс. — Я не буду халтурить. Я — мирный человек и знаю вас всего несколько минут, но вы уже сумели пробудить во мне желание сделать вам что-нибудь плохое.

— История всей моей жизни, — сказал я.

Парацельс сдался минут через сорок, хотя, надо отдать ему должное, он не халтурил и выкладывался по полной программе и разве только с бубном вокруг меня не танцевал.

Сначала он пытался воздействовать на меня дистанционно, видимо, подходить ближе ему очень не хотелось. Когда это ни к чему не привело, он попросил меня сесть в кресло и положил руки мне на плечи. Через десять минут он попросил меня лечь на кушетку, а сам прикасался к разным частям моего тела. В какой-то момент я даже подумал, что он попытается задушить меня подушкой, но он таки сумел удержать себя в руках.

В конце концов он обессиленно рухнул на стул и сообщил, что мы можем его пристрелить.

— Как-нибудь в другой раз, — сказал Гарри, но пистолет на всякий случай убирать не стал.

— Я ничего не могу сделать, — сказал Парацельс. — Такое в моей практике впервые, а практика у меня довольно обширная.

— А можете описать проблему? — поинтересовался я.

— Я вас даже не вижу, — сказал он. — То есть, когда я на вас смотрю, то вот вы, прямо передо мной на диване сидите. А когда я использую свой… э… я называю это "лечебный взор", то вы просто пропадаете. Вместо человеческого силуэта я вижу просто какое-то размытое облако. Пятно тумана. Вы супермен?

— Да, — сказал я.

— И в чем заключается ваша способность?

— У меня много способностей, — сказал я.

— Так не бывает, — сказал он.

— Бывает.

— Вы хотите сказать, что вы — джокер?

— Что-то типа того.

— Я думал, джокеры — это миф.

— Когда-то все думали, что супермены бывают только в комиксах.

— Тоже верно, — согласился он. — И зачем вы устроили этот спектакль?

— Проверяли одну теорию, — сказал я. — Не стоит спрашивать, какую. Мы все равно не скажем.

— Как хотите, — сказал он. — Я получил способности к исцелению около пяти лет назад. С тех пор я имел дело и с обычными людьми, и с суперменами, но такого, как вы, я еще не видел.

— Мир полон сюрпризов, — сказал я.

— И все они неприятные, — добавил Гарри.

— Мне кажется, трёх раз достаточно, — сказал Гарри, когда мы отъехали от жилья Парацельса на пару кварталов. — Продолжать дальше смысле нет. Не знаю, чем по тебе шарахнули в Москве, но очевидно, что среднестатистический некст такого учинить не может. Похоже, они быстро нашли адекватную замену Безопаснику.

— А теперь они ищут адекватную замену адекватной замене Безопасника, — сказал я. — Но ты прав, в продолжении я тоже смысла не вижу.

Нулить Парацельса я не стал. Он не был преступником, работал официально, и специфика его скилла вряд ли позволила бы ему развиться до контролера класса "апокалипсис". Док, конечно, хотел бы нулить и убивать всех подряд, но я решил, что очередность буду устанавливать сам.

— Как так получилось, что он тебя даже не видел? — поинтересовался Гарри.

— Понятия не имею, — сказал я. — Визуализация воздействия скиллов на окружающий мир — дело сугубо индивидуальное. Каждый видит что-то свое.

— И что видишь ты?

— Я столько всего вижу, что глаза разбегаются, — сказал я.

— И это, кстати, снижает твою эффективность в бою, — заметил он. — У меня есть список твоих скиллов, и я вижу, что зачастую, вместо наиболее эффективного, ты выбираешь тот, к которому больше привык.

— Я — неэффективный тормоз, — согласился я. — Найдите себе другого джокера и спасайте мир вместе с ним.

Китайцы хотели гарантий.

Они соглашались с доводами Бордена о том, что никаких гарантий в такого рода вопросах быть не может, и все равно хотели гарантий.

Хоть каких-нибудь.

Чего китайцы точно не хотели, так это договариваться. В смысле, не с нами договариваться, а со своими мятежными некстами. Об умении коммунистической партии Китая вести переговоры с инакомыслящими ходили легенды еще со времен площади Тяньаньмэнь.

Парадокс ситуации заключался в том, что в мирном урегулировании этого вопроса не был заинтересован вообще никто, за исключением самих некстов, поднявших мятеж. Мировое сообщество, на словах выступающее против силового урегулирования ситуации, затаилось и так, затаившись, жаждало крови. Дело было не только в священной корове территориальной целостности, никто не хотел создания очень опасного прецедента, тем более, что речь шла не о какой-то захолустной стране Третьего мира, а об одной из лидирующих держав.

Мне на территориальную целостность Китая было плевать. Я вообще не понимаю, чего в середине двадцать первого века все носятся с этой территориальной целостностью, как с писаной торбой. У интернета, например, нет никаких границ, и хотя тот же Китай пытается с этим утверждением не согласиться, у него мало что получается.

На что мне было не плевать, так это на тот факт, что в результате моих действий может погибнуть несколько тысяч человек. Потому что никаких сомнений в том, что если я добьюсь успеха и китайские нексты потеряют свои способности, церемониться с ними никто не будет.

Когда я поделился своими сомнениями с Гарри, тот неожиданно легко согласился.

— Мы пока ни до чего и не договорились, так что можем соскочить в любой момент, — сказал он. — Всегда можно вернуться в первоначальному плану и выбивать некстов поодиночке. Я вообще не понимаю, чего ты так уцепился за второй аспект.

А и действительно, чего я так зацепился за второй аспект?

Наверное, от лени. Второй аспект действовал по площадям и казался мне более эффективным. Одно срабатывание — и сотня некстов долой, как в Москве. Это казалось гораздо проще, чем нулить их всех вручную.

Но полагаться на то, что срабатывает вне зависимости от твоего желания, было нельзя, поэтому я и пытался задействовать его в "лабораторных" условиях, и отчего потенциальная миссия в Китае казалась одной большой авантюрой.

Ицхак о переговорах Гарри с китайцами наверняка знал, в конце концов, мы продолжали пользоваться его гостеприимством, но делал вид, что не знает. Так ему было проще.

История в очередной раз зависла в мертвой точке, и я в очередной раз подумал о том, как мне это надоело.

Мир словно не хотел, чтобы его спасали.

Когда очередной избранный получает свой главный квест по искоренению мирового зла, ему тут же подгоняют соответствующее снаряжение, знакомят с командой поддержки во главе с мудрым наставником, который в заявленной проблематике непременно шарит, обещают соразмерную тяжести ситуации награду и вообще по мере сил и возможностей содействуют, разве что красную ковровую дорожку в начале похода не расстилают.

А тут что-то как-то не так.

Снаряжение идет по разряду "чо сам найдешь", вместо команды один иностранный суперубийца с неясными мотивами и группа сгорающих от жажды мести израильтян, единственный вроде бы шарящий в ситуации персонаж играет на другой стороне, а в качестве награды маячит разве что пуля в затылок. И черт с ними, с красными ковровыми дорожками, лишь бы никто не мешал.

Так ведь мешают. Покажите мне еще одного героя, которого во время великой миссии то и дело в застенки бросить норовят.

Ладно, одного напомнили, зачет. А еще?

Границу просто так не пересечь, в аэропортах нашего брата пасут, за последнее время я так часто менял документы, что уже не помню, какую фамилию надо говорить на паспортном контроле. О том, что на родине меня вообще в федеральный розыск объявили, я даже не говорю.

Плюнуть на все, отправиться на Гаити, грохнуть Кракена, покреститься в негры, стать новым Папой Доком и делать, что захочу… Или просто какой-нибудь левый остров себе отжать, тогда пункт с Кракеном можно будет вычеркнуть.

— Насчет острова, кстати, неплохая идея, — сказал Гарри, и тут я обнаружил, что последнюю фразу думал вслух. — Только надо брать какой-нибудь со сложившейся инфраструктурой. Чтоб можно было в магазин пойти, а не самому на пальму за бананами лезть.

— Да что мне те бананы, — сказал я.

— А, тебе лезть и не придется, я забыл, — сказал он. — Кстати, вот об этом. Ты никогда не думал, что в контролеры класса “апокалипсис”, чьего появления мы всеми силами стараемся избежать, может выбиться какой-нибудь шаман из племени мумба-юмба, о котором нам вообще ничего неизвестно? Захочет он, например, дождь призвать, тут всей нашей цивилизации и конец.

— Думал, — сказал я. — А что толку?

— Я к тому, что конец света по версии Зеро может прийти к нам откуда угодно, — сказал Гарри. — И все, что мы можем, это лишь стараться его предотвратить. Но никаких гарантий. Я китайцам, кстати, так и сказал — никаких гарантий.

— А они что?

— А они мнутся, — сказал Гарри. — Думают, прикидывают. Там тоже много людей и у всех свои интересы. Ты ж понимаешь, если ты влезешь и у тебя по каким-то причинам не получится, им все равно придется продавливать силовой вариант. Вплоть до ядерного удара по своей территории.

— На это они не пойдут, — сказал я не слишком уверенно. — Никто на такое не пойдет.

Суперубийца пожал плечами.

— Блажен, кто верует, — сказал он. — Китай — это игрок номер два на мировой арене. Или номер три, как посчитать. И все то время, что тянется этот внутренний конфликт, он теряет очки.

— Ты так говоришь, как будто мы тут в футбол играем.

— Политика немного сложнее, чем футбол, — сказал Гарри. — Поверь человеку, выросшему в стране, где разбираются и в том, и в другом.

— Политика — это продолжение футбола другими средствами, — сказал я.

— Мне иногда кажется, ты совсем не думаешь, что говоришь, — сказал он. — Лишь бы ляпнуть что-нибудь с уверенным видом.

— На том и стою.

— Мяч не на нашей стороне, — сказал Гарри. — Он пока завис над стадионом, и черт его знает, к какой команде он свалится.

— А вот это к чему сейчас было?

— К тому, что надо что-то делать, — сказал Гарри. — Мне надоело сидеть на месте и любоваться закатами.

— Сегодня закат был очень даже ничего, — сказал я.

— Есть такой генерал Шэн, — сказал Гарри. — Он очень заинтересован в решении вопроса с мятежной провинцией и готов предоставить нам помощь, в разумных пределах, конечно. И гарантировать безопасные пути отхода, насколько это будет в его силах.

— А он генерал чего? — поинтересовался я.

— Какая тебе разница?

— Никакой, — согласился я. — Но у меня создается впечатление, что ты очень хочешь, чтобы мы влезли в Китай. Зачем?

— Помимо проверки теории о втором аспекте?

— Помимо.

— Ну, чисто теоретически, мы против однополярного мира, — сказал Гарри.

— Если только этот полюс — не вы, — сказал я.

— За это вы нас и не любите, — сказал он. — Но те времена давно прошли и уже вряд ли вернутся.

Я включил планшет, открыл "ворона" и увидел очередное входящее от Дока. Пробежал его глазами, не слишком внимательно, потому что ничего ценного он, как обычно, не писал.

Выключил планшет.

— Мне все равно не нравится эта идея.

— Понимаю, — сказал Гарри.

— Мне претит быть тупым орудием в руках репрессивного аппарата коммунистической партии Китая.

— Кому ж нравится быть тупым орудием?

— И потом, там тысячи некстов, и мы ни черта не знаем об их способностях.

— Вообще-то, знаем. Генерал Шэн прислал мне подробный список.

— И если мы влезем, они все умрут.

— Они в любом случае умрут, — сказал Гарри. — Переговорный процесс затеян лишь для того, чтобы выиграть время на разработку силовой операции. Они подняли мятеж, во время которого погибли тысячи военных и сотни мирных жителей. А компартия там вообще не склонна к переговорам, вспомни Тяньаньмэнь.

— Тупая, в целом, идея.

— Согласен.

— Звони своему Шэну, — вздохнул я.

Генерал Шэн оказался совсем не таким, как я его себе представлял.

Я ожидал увидеть какого-нибудь невысокого, худого и умудренного жизнью старикана, цитирующего Лао-Цзы с бесконечной восточной мудростью в раскосых глазах, а передо мной предстал мужчина лет сорока, вполне атлетического телосложения и ростом он был почти с меня, что китайцам, в общем-то, несвойственно.

Для того, чтобы принять решение, собраться и прилететь на переговоры из Поднебесной лично, ему потребовалось меньше суток, и уже вечером следующего дня мы сидели в отдельном кабинете одного из самых фешенебельных ресторанов Барселоны и обсуждали вопросы, которые могли бы отбить аппетит у кого угодно.

Английский у генерала был безупречен.

— Значит, вы Джокер? — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

— Да, — сказал я.

— А вы? — он перевел взгляд на Гарри.

— Я — его импресарио.

— И вы готовы помочь нам в решении возникшей проблемы?

— Да. Но не безвозмездно.

— Каков радиус действия вашей способности? — быстро сориентировался генерал Шэн.

— Несколько километров.

— Вряд ли у вас получится подобраться к ним скрытно, — сказал он.

— Все решаемо, — Борден пожал плечами.

— Да — согласился генерал Шэн. — Все решаемо. Обычно мы не прибегаем к услугам со стороны, особенно когда речь идет о сугубо наших внутренних делах, но тут, я полагаю, случай исключительный. И в какую сумму нам обойдутся ваши услуги?

Гарри назвал сумму.

— Это много, — сказал генерал Шэн. — Это очень много.

— А в какую сумму вы оцениваете жизни ваших солдат? — поинтересовался Гарри. — Вы уже попытались атаковать в лоб, расскажите, сколько вам это стоило.

— Я не могу распоряжаться такими суммами в одиночку, — сказал генерал Шэн.

— Можете, — сказал Гарри. — Иначе бы вас здесь не было.

Генерал Шэн нахмурился и побарабанил пальцами по столу.

— Руководство страны еще не приняло окончательного решения по тому вопросу, — сказал он. — Есть люди, настаивающие на мирном урегулировании конфликта.

Как я уже говорил, я не слишком умелый физиономист, но сейчас даже я мог увидеть неодобрение, появившееся на лице генерала Шэна, когда он говорил об этих людях.

— Тем не менее, вы здесь, — констатировал Гарри.

— Я действую на свой страх и риск, — сказал генерал Шэн. — Если мы с вами договоримся и даже если у вас все получится, последствия для меня все равно могут быть… очень неприятными. Но я готов пойти на риск, потому что я верю в свою правоту. А во что верите вы?

— В деньги, — сказал Гарри.

— Только ли деньги вами движут?

— Помощь братскому народу Китая — святой долг каждого английского джентльмена, — сказал я.

Генерал Шэн нахмурился еще сильнее.

— Мне не нравятся такие шутки, — сообщил он.

— Простите, — сказал я. — Но озвученный нами мотив — жажда наживы — вас не устраивает, поэтому я предложил другой вариант.

— И когда вы готовы приступить?

— Как только увидим деньги на указанных нами счетах, — сказал Гарри. — Но вы должны знать, что есть еще одна проблема. Логистическая.

— Проверки в аэропортах, — кивнул генерал Шэн. — Мне следовало знать, что вы — вне закона.

— Любой некст такой силы, не состоящий на госслужбе, в наше время находится вне закона, — сказал Гарри.

— Так почему бы вашему другу не пойти на госслужбу? — поинтересовался генерал Шэн.

— Там столько не заплатят, — сказал я.

Про деньги, которые нам следует запросить у китайцев, первым заговорил Гарри, и я признал, что он был абсолютно прав. Деньги давали нам видимый и очевидный мотив, получив который китайцы воздержатся от лишних вопросов и будут искать мотив истинный не столь усердно.

Кроме того, оперативный фонд, который Гарри увел у своего начальства, тоже не бесконечный, а деньги здорово упрощают жизнь даже в наши смутные времена.

А сумма была озвучена очень приличная. Правда, чтобы наслаждаться благами, из нее вытекающими, нам следовало сначала успешно завершить миссию в Китае, а затем — предотвратить апокалипсис, но этим я все равно и так занимался.

И по большей части, бесплатно.

— Нексты, — неодобрительно сказал генерал Шэн. — лучше бы вас вообще не было.

— Это да, — сказал я. — Здесь я не могу не согласиться.

Это была самая идиотская операция из всех идиотских операций, в которых мне доводилось участвовать.

А решение в ней участвовать было самым идиотским решением из всех моих идиотских решений. При том, что особым здравомыслием я никогда и не славился.

В Китай нас вывезли дипломатической почтой… Ну, почти. На самом деле это был чартерный рейс, на борту самолета присутствовали какие-то очень важные китайские шишки, и поэтому нас толком не досматривали даже в это тревожное время.

Я давно заметил, что все эти полицейские сложности, перекрытые границы, досмотры в аэропортах и кордоны на выезде из города создают сложности только обычным гражданам, а люди, наделенные хоть какой-то властью, обходят их с необычайной легкостью.

Скажем, наряд ДПС, который на трассе вынет из вас всю душу, проверив документы, наличие огнетушителя в багажнике и валидола в аптечке, отпустит какого-нибудь сотрудника ФСБ, стоит только тому махнуть ксивой, а избранника народа с номерами соответствующей серии даже останавливать не будет, даже если он дважды на встречку, трижды на красный свет и через железнодорожный переезд под шлагбаум. Такого только законы физики могут остановить.

Как когда-то заметил величайший философ современности Гарри Борден, чем выше ты забираешься по социальной лестнице, тем просторнее на ступеньках.

В Китае мы пересели на другой самолет, поменьше, который и доставил нас к границе мятежной провинции. Еще на подлете нам удалось оценить количество военной техники, которую к этой самой границе подогнали, и даже мне стало очевидно, что никаким мирным урегулированием тут и не пахнет.

Это что же они делали со своими суперменами, если довели их до самоубийственной, по сути, попытки восстания?

Генерал Шэн на мой вопрос не ответил, сочтя его риторическим.

План был прост и незатейлив, как удар топором по голове. И столь же элегантен.

Поскольку в стелс-режиме подобраться к противнику было нереально, для проникновения на территорию мятежной провинции генерал Шэн выдал нам танк.

И двух танкистов.

Я в танках ни черта не разбираюсь — поклонники "Мира танков онлайн" могут отписываться от этого уютного бложика прямо сейчас — и понятия не имел, сколько на самом деле нужно народу, чтобы эффективно пользоваться этой махиной в бою, но Гарри танк одобрил.

Весь боезапас из танка убрали, чтобы он не сдетонировал от невовремя сработавшего скилла противника ("Это кстати, зря, я тысячу лет из танка не стрелял", — прокомментировал эту ситуацию Борден), зато навешали на него кучу дополнительной брони.

Ночью мы выдвинулись.

В принципе, когда ты прешь на противника на танке, не имеет никакого значения, днем ты это делаешь или ночью. В любом случае, видно и слышно тебя будет издалека. А когда ты сидишь в танке и смотришь на мир совсем не так, как это делают обычные люди, разница тем более несущественна. Мы двинули ночью просто потому, что не хотели терять время и ждать рассвета.

Генерал Шэн снабдил нас схемами укреплений противника и мы набросали примерный маршрут. Понятное дело, что он изменится после первого же боестолкновения, но так мы хотя бы могли сказать, что у нас есть план.

В последний вечер перед нашим отлетом из Испании в Китай контакт Дока пару раз мигнул в онлайне и я отправил ему сообщение, что мне надоела эта чертова переписка, и если он хочет мне что-то сказать или о чем-то спросить, то пусть выходит на видеосвязь, иначе мы разойдемся, как в море корабли, и никакой шторм потом не сможет организовать нашей новой встречи.

Мне и самому было удивительно, что он согласился.

"Подожди минут пять", — написал он и отключился. Наверняка взял тайм-аут, чтобы переползти из одной дыры в другую, более неприметную и трудноопознаваемую.

Передо мной такая проблема не стояла. Я торчал в стандартном номере стандартного отеля, каких десятки в любом крупном городе мира, так что интерьер моего местоположения выдать никак не мог. Но на всякий случая я сел в кресло и убедился, что окно, пусть и занавешенное, в кадр не попадает.

Видеовызов пришел минут через десять. Я тапнул по экрану, подвтерждая ответ и приготовился снимать с ушей очередную порцию лапши.

На этот раз Док предстал передо мной в образе европейца. Средних лет, короткостриженный, загорелый и очень худой. Я бы даже сказал, болезненно худой, но у нас тут никто, вроде как, не болеет.

Одет он был по-походному и сидел на раскладном стуле, а за спиной его было видно натянутый тент палатки. К сожалению, он тоже позаботился о том, чтобы определить хотя бы регион, в котором он находится, было проблематично.

— Привет, — я помахал ему рукой. — Как дела?

— Работаю, — сказал он. — Борден с тобой?

— Нет, — Гарри как раз утрясал с китайцами логистические подробности и обещал быть позже. — Это хорошо или плохо?

— Это никак, — сказал он. — Чего хотел?

— В основном, закончить этот долгий и мучительный обмен эпистолярными посланиями, — сказал я. — Тебе что-то от меня надо? Так скажи прямо.

— Я тебе давным-давно все сказал, — заявил он. — Еще в Дубае. Мне надо, чтобы ты лишил контролеров их способностей к контролю. И чем больше, тем лучше.

— Но в чем их реальная опасность? Кроме того, что они шатают хрупкое равновесие?

— Плевать я хотел на равновесие, — сказал Док. — Пусть Китай и Америка падут, а Сомали и Хорватия возвысятся, ни одной моей слезинки по этому поводу пролито не будет. Политические дрязги — это такая мелочь по сравнению с тем, что нам на самом деле грозит.

— Вот об этом я и хочу услышать подробнее и из первых уст, — сказал я. — О том, что нам на самом деле грозит.

— И об этом я говорил тебе еще в Дубае, — сказал он. — Апокалипсис. Смерть всех и каждого.

— Да-да-да, это старая песня и слова я уже выучил наизусть, — сказал я. — Откуда придет эта смерть? Кто нажмет на кнопку "убить всех человеков" и где вообще находится эта кнопка?

— Только не говори мне, что ты до сих пор этого не понял, — сказал Док. — Эта кнопка — везде.

Мы углубились километров на пять, прежде чем нас обнаружили.

Я почувствовал, как вражеский некст мазнул по мне сканирующим скиллом, и в следующий миг увидел его самого.

Наверное, это был какой-то вынесенный далеко вперед наблюдательный пункт, потому что до сканера было всего около полутора километров, а до военной базы, к которой мы двигались, больше десяти.

Я чувствовал, что могу обнулить его с такого расстояния, но делать этого не стал. Зачем раньше времени раскрывать карты?

К тому же, это был всего лишь сканер.

Первую попытку сопротивления мы встретили еще километра через три.

Знаете, весьма значительной части некстов свойственна некоторая узость мышления. Я называю это "казусом Волдеморта". Ну, если вдруг кто не знает, то там была такая история.

Волдеморт был великим волшебником и без пяти минут темным властелином. Однажды он пришел убивать маленького мальчика, который был избранным и про которого говорилось в не слишком древнем, но все же пророчестве, предрекающем великому волшебнику и без пяти минут темному властелину полный и безоговорочный кирдык.

А поскольку Волдеморт был великим волшебником, то убивать ребенка он собирался при помощи магии, ибо других средств, видимо, и не знал. На ребенка была наложена магическая защита, смертельное заклятие отрикошетило и попало в лоб самому Волдеморту, и на то, чтобы восстановится после такого казуса, великому волшебнику потребовалось лет десять.

И тут, конечно, возникают вопросы. Первый, и не самый важный вопрос, адресован к системе этой магии, как таковой. Почему Волдеморт, будучи великим волшебником и без пяти минут темным властелином вообще не заметил, что на мальчике висит такая мощная защита? Много вы видели профессиональных киллеров, которые палят в свою жертву, не замечая надетого под рубашку бронежилета?

Ну и второй вопрос. А нафига убивать именно с помощью магии? Согласен, что во времена какого-нибудь дикого средневековья дистанционная "авада кедавра" могла быть решающим аргументом, игнорирующим любой тип доспехов, но с тех пор все-таки прошло некоторое время, случилась такая штука, как научно-технический прогресс, и люди придумали кучу куда более эффективных способов отправлять друг друга на тот свет.

Почему Волдеморт не воспользовался пистолетом? Допустим, волшебная палочка из кармана (или где там принято носить волшебные палочки) выхватывается примерно за то же время, что и "дезерт игл" из кобуры. Но далее-то преимущество за "дезерт иглом". В смертельном заклинании целых шесть слогов, и пока ты их все произнесешь, противник успеет всадить тебе пару-тройку пуль в голову.

Ответ на самом деле прост. Узость мышления.

Волдеморт был великим волшебником и без пяти минут темным властелином, он полагался на свою магию, он презирал жалких людишек и не мог признать, что в чем-то они магов уже обскакали.

Это в его картину мира просто-напросто не вписывалось.

Со многими некстами так же.

Ура-ура, у меня открылся скилл, я теперь сверхчеловек и убернагибатор, жалкие людишки могут идти лесом, зачем мне пистолет, если я могу фаерболлами кидаться или молниями шарашить?

Что их, собственно говоря, зачастую и подводит.

Безопасник, уж на что он был неприятный тип, просек эту фишку одним из первых и со своими пистолетами практически не расставался, что делало его весьма эффективным истребителем суперменов. Тут, конечно, играл еще тот факт, что его атакующий скилл был почти абсолютным, но не дистанционным ни разу. Но, по крайней мере, Безопасник свои слабые стороны знал и компенсировал их огнестрельным оружием.

К чему я, собственно, это все рассказываю? Да к тому, что китайские товарищи ошибки Волдеморта тоже не избежали и попытались остановить танк в первую очередь суперменскими методами.

Зашли они сразу с козырей.

Док отпил воды из двухлитровой бутылки, стоявшей рядом с его стулом и закинул ногу на ногу.

— Я уже многое тебе рассказал, но многое и не успел, — заявил он. — Но суть-то ты должен был понять. Кнопка — везде. Нажать ее может любой контролер. Результат будет зависеть исключительно от степени его контроля.

— А скилл…

— Скилл не важен, — сказал Док. — "Один некст — один скилл" — это не правило, не константа, не данность, и сам факт существования джокеров является доказательством этого утверждения. "Один некст — один скилл" — это, в первую очередь, признак ограниченности человеческого разума. Это своего рода барьер, защитный механизм, которым человеческий разум пытается оградиться от изменившейся реальности. Ты читал фантастику? Хотя бы в детстве?

— Читал.

— Я имею в виду, настоящую фантастику, а не эту чушь с эльфами, орками и розовыми единорогами, плящущими на радуге, — сказал Док. — Хорошим тоном считалось одно фант-допущение на книгу. Два — уже были моветоном, три — превращали книгу в абсурд, обсуждать который вообще никакого смысла не имело. Скажем, дельфины разговаривают. Это нормально. Но если дельфины разговаривают, свиньи летают, а политики сдерживают свои предвыборные обещания, значит, с описываемым миром что-то сильно не так.

— Очень любопытная литературоведческая дискуссия, но я не совсем понимаю, причем тут контролеры и апокалипсис.

— Одно фант-допущение — это то, с чем мозг может справиться сравнительно без проблем, — сказал Док. — То есть, обычный человек вдруг ни с того ни с сего получает способность, которой у него раньше не было. И которой нет у подавляющего большинства людей, населяющих эту планету. У этого человека случается культурный шок. Вот она, реальность, которую мы знали, а вот я, умеющий двигать предметы взглядом. Ложки там гнуть или еще что. И эти гнутые ложки — это как раз одно фант-допущение, с которым мозг готов смириться. Оно нарушает привычную картину мира, но не слишком сильно. А вот то, что человек, способный гнуть взглядом ложки, заодно получает способность, например, летать, эту картину перекраивает слишком уж радикально, и разум с этим смириться не может. Стремясь избежать культурного шока, он перекрывает ложкосгибателю возможность летать. На подсознательном еще уровне.

— Звучит как-то не очень логично, — сказал я. — Если ложкосгибатель еще на примере ложек допускает, что мир не такой, каким он его представлял, дальнейшие изменения не должны вызывать у него такого уж шока.

— Ты кое-чего не понимаешь, Джокер, — сказал он. — Это не дискуссия, не спор, в котором рождается истина, на научный диспут. Я просто рассказываю тебе, как обстоят дела, как это все на самом деле работает, и мне плевать, насколько логичным кажется тебе мой рассказ. Ты можешь мне поверить, можешь сомневаться, можешь вообще выключить связь и оборвать этот разговор, но реальность от этого не изменится ни на йоту.

— Значит, ты хочешь сказать, что в теории любой некст может использовать любой скилл?

— В теории — да, — сказал Док. — Инициация некста ломает первый барьер, отчего остальные становятся только крепче. Но возьмем, к примеру, тебя и таких, как ты. Ты ведь помнишь, что не уникален?

— Помню, — подтвердил я.

— Особенность твоего мозга состоит в том, что барьеры в нем ломаются проще, чем у остальных. Да, для этого чаще всего требуется воздействие извне, большинство своих новых скиллов джокер получает в бою, по крайней мере, это выглядит именно так, — Док снова отпил из бутылки. — Но на самом деле, он их не получает. Он их всего лишь разблокирует.

— Получается, что любой некст может стать джокером?

— Теоретически — да. На практике все немного сложнее. Точно так же, как любой человек, опять же, теоретически, может стать некстом. Но на практике некстами становятся далеко не все. К счастью. Иначе катастрофы было бы не избежать.

— Это да, — согласился я. — Всех бы вы черта с два уравновесили. Вы и так-то не слишком успешны.

Док развел руками.

— Делаем, что можем.

— Кстати, об этом. Эль Фуэго — твоя работа?

— Никогда не любил поджигателей, — сказал Док.

У чувака был скилл Стилета (Кстати, как он там?), только мощнее раз в пять, если не на порядок.

Стилет бы против танка со своим скиллом наперевес бы не попер, а этот решил попробовать, и, не будь в танке меня, вполне бы преуспел.

Я был собран и насторожен, и засек его заранее, определил, что скилл у него достаточно мощный, но, разумеется, понятия не имел о его особенностях. Такой информации ауры мне пока не предоставляли.

В общем, я взял его на заметку и предоставил ему право сделать первый ход. Знаете, как джентльмены старой школы, которые приходили на дуэль и уступали право первого выстрела сопернику.

Когда разделяющее нас расстояние сократилось метров до пятисот, китайский супермен пустил скилл в дело, но его подвели стереотипы мышления.

Когда человек видит прущий на него танк, он считает, что основная угроза исходит от главного оружия этого танка. От большой и страшной пушки. Китайский товарищ посчитал также и первым делом попытался эту пушку согнуть и завязать в узел.

А ему следовало бы сосредоточиться на траках.

Я позволил ему поиздеваться над главным орудием, благо, стрелять нам все равно было нечем, а потом швырнул в него сгустком обнуляющей тьмы и супермен внезапно перестал таковым быть.

Хотелось бы мне посмотреть на выражение его лица, когда он попытался задействовать свой скилл в следующий раз…

Хотя нет, вру.

Совсем не хотелось.

В шлемофоне ожила рация и наш китайский водитель по-английски поинтересовался, не изменились ли наши планы. Я велел ему продолжать движение, и тут в разговор вмешался Гарри.

— Мне не нравится новый дизайн нашего орудия, — заметил он. — Неужели тебя застали врасплох?

— Нет, — сказал я. — Я контролировал ситуацию.

— Тогда почему ты позволил это сделать?

— А почему бы нет? — спросил я. — У нас все равно нет ни одного снаряда.

— С пушкой, задранной в небеса под прямым углом, мы выглядим нелепо, — заявил он. — Мы, в конце концов, танк, а не зенитка какая-нибудь.

— Ну, учитывая ситуацию, это нормально, — сказал я. — Представь себе, что это флагшток. У тебя, случайно, "Веселого Роджера" с собой нет?

— Как-то не прихватил, — сказал Гарри.

— Скажу прямо, бойскаут ты так себе.

— У меня есть пистолет и чувство морального превосходства, — сказал Гарри. — Этого вполне достаточно.

— А бремя белого человека, часом, на тебя не давит?

— Всегда. Но я научился с этим справляться.

Тут я заметил еще троих некстов и попросил его замолчать. Похоже, что за нас решили взяться всерьез.

По сути, генерал Шэн ничем не рисковал. Ну, кроме денег, которые он нам заплатил, но ими он тоже не рисковал, потому что вернуть их при любом исходе операции у него все равно не было никакой возможности. Гарри давно прогнал их через свои оффшоры и вывел на анонимные счета, номера которых и коды доступа к ним заставил меня запомнить.

У меня плохая память на цифры, но тут уж я постарался.

Никаким мирным урегулированием конфликта здесь, конечно, не пахло. От ковровой бомбардировки китайцев удерживало только наличие в мятежной провинции мирных жителей, но я думаю, что если бы следующая наземная атака провалилась, то самолеты бы очень быстро поднялись в воздух.

В следующей тройке некстов был "обожравшийся стероидов" телекинетик. У него было всего два "щупальца", зато они были такого размера, что им мог позавидовать и кракен. Настоящий кракен, не гаитянский.

Щупальца обхватили танк и попытались оторвать его от земли. Не знаю, в чем заключался его план. Возможно, он собирался поднять нас на высоту девятиэтажного дома, а потом уронить обратно на землю.

Когда двигатель взревел, а гусеницы, потеряв контакт с поверхностью, начали вращаться вхолостую, я рубанул по его щупальцам скиллом Разрубателя.

Сработало.

Танк бухнулся на землю с высоты около полуметра, нас ощутимо тряхнуло, а механик-водитель и Борден выругались на китайском и английском языках соответственно.

Не теряя времени, я швырнул во всю тройку огромным сгустком тьмы, который должен был накрыть их всех.

Ауры погасли.

— У тебя есть какие-то принципы, которые не позволяют тебе палить первым? — поинтересовался Борден.

— Если я все время буду палить первым, как же я активирую второй аспект? — поинтересовался я.

— В такие моменты я думаю, что ну его к дьяволу, этот второй аспект, — сказал Гарри. — Тут бы живыми из всего этого вылезти.

— Прорвемся, — сказал я с уверенностью, которой не испытывал.

У Гарри, конечно, с собой был не только пистолет. Его чувству морального превосходства наверняка способствовал тот факт, что перед началом операции Гарри увешался оружием, как Арнольд Шварценнегер в финале "Коммандо", однако, сейчас весь этот арсенал не мог ему помочь. Пока мы сидим в танке, британский суперагент много не навоюет.

С другой стороны, против суперменов на открытом пространстве ему тоже ничего не светит. Наверное, это его и угнетает.

— Впрочем, к черту поджигателей, — сказал Док. — Давай лучше поговорим о втором аспекте. Какой скилл заставил его сработать в первый раз?

— Я не знаю, — честно признался я. — Это случилось внезапно и не зависело от моего желания. Полагаю, что это была замена Безопасника, прибывшая на вертолете.

— Интересно, какими силами вообще располагает управление Н после столь блестяще проведенной операции, — сказал Док. — Полагаю, там остались только пионеры и пенсионеры.

— Это печально, — сказал я.

— Это большой успех, — не согласился Док. — Больше срабатываний, как я понимаю, не было?

— Не было, — подтвердил я.

— И все твои скиллы ушли на суточный кулдаун?

— Или около того.

— А когда они вернулись, никаких изменений ты не заметил?

— Нет.

— Это странно, — сказал Док.

— А что должно было измениться?

— Хоть что-нибудь, — сказал Док. — Мы наблюдали за Аскетом несколько лет, и за это время зафиксировали три срабатывания второго аспекта его скилла.

— Зафиксировали или спровоцировали? — поинтересовался я.

— Так ли это важно?

— Всегда лучше знать, чем не знать, — сказал я.

— Спорное утверждение, но я все равно отвечу, — сказал он. — Да, мы спровоцировали все три. Первый — случайно, я тебе о нем рассказывал. Два другие — намеренно. Мы наблюдали, искали закономерности, делали выводы.

— И много навыводили?

— Его скилл прокачивался, — сказал Док. — Радиус действия раз от раза увеличивался, правда, не слишком значительно, но стабильно и предсказуемо. Именно так нам удалось вычислить расстояние, на которое мы подвели тебя во время четвертого срабатывания.

— И сколько некстов вы извели во время экспериментов?

— Много, — сказал Док. — Но они были добровольцами. По большей части.

— Кстати о четвертом срабатывании, — сказал я. — На тебя ведь скилл Аскета не действует?

— Нет.

— Почему?

— Это особенность моего билда, — паскудно ухмыльнулся он.

— Ну, судя по внешнему виду, ты отнюдь не в телосложение вкладывался, — заметил я.

— Исключительно в харизму, — ухмылка стала еще более паскудной.

— Не работает, — сказал я. — У меня нет никакого желания идти за тобой.

— А я тебя никуда и не звал.

Когда мы приблизились к военной базе километра на три, начался форменный ад.

Генерал Шэн заверил нас, что тяжелого вооружения в местах компактного проживания китайских суперменов не предусматривалось, и ковырять наш танк будут исключительно скиллами.

То ли он немного наврал, то ли был не в курсе, а то ли считал, что гранатометы проходят по разряду чего-то лёгенького… В общем, гранатометы у местных были.

Первыми двумя выстрелами они промазали, зато третью гранату всадили нам аккурат в башню. Танк слегка вздрогнул, по корпусу пробежала неприятная вибрация, толщина брони и шлемофон поглотили большую часть шума, но это все равно было ощутимо.

И неприятно.

Когда по тебе сандялят гранатами, это всегда неприятно. Даже если ты в танке.

Целей на моем воображаемом виртуальном мониторе было уже какое-то совершенно неприличное количество. Большая часть из них были нексты, но случались там и обычные люди. И, как я подозревал, гранатометами именно обычные люди и пользовались.

Это было печально.

Скилл Аскета, который я использовал против некстов, на обычных людей не действовал, а потому остановить гранатометчиков я мог только одним-единственным способом.

Убивая.

Ну, как сказал бы Виталик, это, сука, война. А на войне бывают, сука, жертвы. И хотя изначально эта война была не моей, сейчас я влез в нее по уши, и ситуация была не то, чтобы непрогнозируемой.

И вроде бы я заранее знал, что такое может случится, и все это заранее отрефлексировал, но сейчас все равно медлил.

Еще несколько гранат ударили нам в корпус, и я почувствовал себя Индианой Джонсом, забравшимся в холодильник, чтобы спастись от взрыва ядерной бомбы.

Мы, конечно, были в танке и нас защищали тонны брони, ковырять которую при помощи гранатометов можно очень долго, но пара удачных попаданий могли повредить траки, и…

В общем, я выделил область, из которой били гранатометчики и, воспользовавшись скиллом Разряда, прекратил на ней всякую электрическую активность.

Я наврал Доку, когда говорил, что мои способности не изменились. Скиллы прокачались, и прокачались очень неплохо. В сущности, я мог убить всех, кто находился в моем поле зрения, как некстов, так и обычных людей, и сделать это можно было очень просто и очень быстро.

Но цель моей миссии заключалась вовсе не в этом.

— Второй аспект в оригинальном исполнении бил на пятьсот метров, плюс-минус, — сказал Док. — Причем, пятьсот метров — это была грань, на которой скиллы не пропадали полностью, а лишь временно выходили из строя. Ты же выдал радиус в пять километров, превзойдя Аскета на порядок.

— И как ты думаешь, с чем это может быть связано? — спросил я.

— Тут могли сыграть свою роль несколько факторов, — сказал Док. — Аскет не был Джокером и его контроль изначально был куда слабее твоего контроля. Аскет был обладателем уникального скилла, но как контролер он был обычным середнячком, а ты теперь играешь в высшей лиге.

— Но это не единственное объяснение? — уточнил я.

— Мы сейчас вступаем в область догадок и предположений, потому что никаких достоверных сведений на этот счету меня нет, — сказал Док. — Но возможно, что тут многое зависит от уровня противодействия. Против Аскета обычно выходило не больше десятка некстов, чья способность к контролю тоже была не особенно велика. Против тебя же выступило несколько десятков некстов, причем это была элита элит, лучшие кадры, которых только смогло наскрести управление Н. И эта теория внушает мне определенный оптимизм.

— Ну да, — сказал я, быстро прикинув, что к чему. — Если я нарвусь на кого-то действительно сильного, и он заставит сработать этот чертов второй аспект…

— То радиус его действия будет пропорционален силе атакующего, — сказал Док.

— Даже немного жаль, что контролеры класса "апокалипсис" пока существуют только в твоем воспаленном воображении, — сказал я.

А что, было бы неплохо, подумал я.

Находишь такого контролера, бросаешь ему вызов, он шарашит по тебе чем-то особенно убойным и второй аспект срабатывает в планетарном масштабе. Пара минут — и нету никаких суперменов, проблема решена раз и навсегда.

Даже черт с ним, с планетарным масштабом, пусть будет хотя бы континентальный. Найти пяток таких контролеров, и время операции сократится от бесконечности, коя видится мне сейчас, до пары жалких месяцев.

Как человек ленивый, я такое развитие событий могу только приветствовать.

— Но это только теория, — сказал Док, возвращая меня с небес на землю. — Проверить которую можно только одним способом.

— В этом беда всех подобных теорий, — согласился я.

— Более того, она может не сработать, если контроль твоего оппонента окажется на порядок сильнее твоего контроля, — сказал Док. — Тогда второй аспект, даже если и сработает, не сможет лишить его скилла, а он тебя попросту раздавит.

— Все занимательней и занимательней, — сказал я.

Затея с Китаем и генералом Шэном, изначально не казавшаяся мне очень уж удачной, потеряла изрядную долю своей привлекательности. Возможно, последнюю ее долю.

Но отступать в любом случае было поздно.

Безумному миру нужны безумные герои.

Я перестал сдерживаться.

Врагов было много, враги нас окружали, со всех сторон в наш многострадальный танк летели скиллы и гранаты, и я обнулял всех, до кого мог дотянуться.

Ну, и убивал тоже.

Это, знаете ли, не самое приятное из моих воспоминаний и оно до сих пор является ко мне в ночных кошмарах.

Впрочем, не слишком часто.

С боем мы преодолели эти последние километры, и уже готовились ворваться на территорию базы, как сильнейший телекинетический удар, сминая броню, ударил танк в бок и перевернул его гусеницами вверх.

Это было неожиданно. Мир мигнул и перевернулся, и в следующий миг я обнаружил себя, висящим вниз головой, и только впившиеся в тело ремни удерживали меня от падения.

Телекинез — самый распространенный скилл, но таких сильных телекинетиков я еще не встречал. Возможно, Якут бы из таких, но мы не успели с ним пообщаться перед тем, как снайпер из Лиги Равновесия всадил пулю ему в голову во время операции в Москве.

— Приплыли, — сказал Борден.

Ну, может быть, и не сказал. Может быть, сдавленно прохрипел.

— Черта с два, — прохрипел я ему в ответ.

Танк был нам нужен. Танк служил хоть какой-то гарантией нашей безопасности, и я на какой-то миг перестал отслеживать окружающую обстановку и бросил все силы, чтобы вернуть нас на ход.

Выбросил все свои воображаемые щупальца на одну сторону, уперся ими в землю, и… Танк качнулся и стал медленно заваливаться на бок. Я уже почти вернул его в привычное для танков положение, когда по нам влупили еще раз.

Передняя часть боевой машины, вместе с сидящим там механиком-водителем просто испарилась. Или распалась на атомы, фиг знает, как это на самом деле происходит.

Это было похоже на действие атакующего скилла Безопасника, вот только Безопаснику для такого пришлось бы подойти вплотную.

А по нам отработали дистанционно.

Хотя практического смысла в том уже не было, я все же довел дело до конца и поставил танк на гусеницы. Это не потребовало много времени, закончить процесс было даже быстрее, чем прервать его на середине.

Затем я снова включился в боевой режим и сразу же увидел этих двоих.

Они стояли на крыше какой-то военной постройки, чуть ли не плечом к плечу друг с другом, их ауры светились куда ярче, чем у остальных, и в нашу сторону летел очередной смертоносный скилл.

Не задумываясь, практически рефлекторно, я швырнул в ту сторону сгусток обнуляющей тьмы. На полпути они встретились и аннигилировали друг друга.

Не знаю, как это выглядело в реальном мире, но для меня зрелище оказалось впечатляющим. Как будто огненное копье засосало в черный бурлящий водоворот.

И все это на высоте около пяти метров над землей.

Исход нашего поединка решила скорострельность.

Пока китаец копил силы для следующего удара, я кинул в его сторону целых три своих снаряда. Один погасил только-только набирающее скорость следующее копье, два других попали в цель и яркие ауры пропали с моих радаров.

Тем временем, обстрел не прекращался, а второй аспект и не думал себя проявлять.

— Так что, сам видишь, мне нет никакого смысла куда-то тебя вести или направлять, — продолжал Док. — Просто делай то, что ты делаешь, и рано или поздно ты встретишь того, кто поможет тебе проверить эту теорию. Поэтому, что бы ты ни делал и против кого бы ни выступил, ты всегда будешь играть на моей стороне.

— Есть еще один вариант, — сказал я. — Я ведь могу сесть ровно и не делать вообще ничего.

Он покачал головой.

— У тебя уже не получится. Слишком многие знают, кто ты такой, и они не оставят тебя в покое. Говоря пафосным языком дешевых фэнтезийных романов, тебе не уйти от судьбы и никуда не деться от своего предназначения.

— Ты так уверенно об этом говоришь, что меня так и тянет попробовать.

— Убей Бордена и всех, кто рядом с тобой, — сказал он. — Попробуй сменить страну и затеряться… даже не знаю, где. В двадцать первом веке эта планета стала слишком мала, чтобы человек вроде тебя смог прятаться достаточно долго. Сделай так, и ты лишь отодвинешь неизбежное. Выиграешь себе чуть-чуть времени.

— Как же ты меня, сука, бесишь.

Он улыбнулся и снова развел руками.

— Я в этой истории злодей, — сказал он. — Я и должен тебя бесить. Ты ж вроде как герой и весь в белом.

— Так обычно говорят те, кто себя злодеями вовсе не считает, — заметил я.

— История нас рассудит, — сказал он. — Время все расставляет по своим местам, и если что-то до сих пор стоит не на своем месте, значит лишь то, что времени прошло недостаточно.

— Избавь меня от этой кухонной философии, — попросил я.

— Брось, Джокер, — сказал он. — Это, скорее всего, наш последний с тобой разговор, потому что я не вижу, что еще полезного могу тебе рассказать. Разве что могу дать пару советов. Мой руки перед едой и не пей воду из-под крана в незнакомой стране. А, нет. Это уже не актуально. Вот во времена моего детства это действительно имело смысл.

— Да-да, вы спасли мир от всего этого, — сказал я. — Заплатив за это жизнями двух с половиной миллиардов человек.

— Поверь, в первоначальный план эти потери не входили, — сказал он.

— Если учесть, кто является единственным источником информации, это заявление не бесспорно, — сказал я.

— Ты можешь верить, во что хочешь, — сказал он.

— Несомненно, так я и поступлю, — сказал я. — Но расскажи мне другое. Вот вы создали чудодейственное средство для борьбы с болезнями, старостью и прочее-прочее-прочее, по ходу его внедрения спровоцировали болезнь, убили два с лишним миллиарда человек и, вроде бы, даже добились своего, а потом обнаружили, что побочный эффект от этого благорастворения воздухов может в перспективе привести все человечество под монастырь. Но если вы все такие умные и ученые, знающие и умеющие, что ж вы со стволами бегаете, как герои второсортных боевиков? Почему не противостоите угрозе на том же уровне? Почему, так сказать, противоядие создать не пытаетесь?

— Потому что лаборатории уничтожены полностью, а документация — процентов на восемьдесят, — сказал Док. — Технологии утеряны, и чтобы их повторить, нам потребуются средства, которые нам уже никто не даст, и мозги, которые, возможно, еще не родились. И да, я просчитывал возможность создания того, что ты называешь противоядием. Предоставь нам все необходимые ресурсы и лет за десять-пятнадцать, учитывая, что все придется разрабатывать с ноля, мы смогли бы его создать.

— Но вы даже не пытаетесь, не так ли?

— Не пытаемся, — подтвердил он. — Потому что, создай мы такое средство, то после его применения эпидемия повторится почти со стопроцентной вероятностью. И в лучшем случае наше лекарство от лекарства убьет еще два с половиной миллиарда человек.

— А в худшем? — поинтересовался я, хотя уже догадывался, какой будет ответ.

И Док меня не разочаровал.

— Вообще всех, — сказал он.

Ситуация была сложная.

С одной стороны, у меня в наличии имелась кнопка "убить всех", и я чувствовал, что ради спасения наших с Борденом жизней вскоре мне придется ею воспользоваться, чему генерал Шэн будет несказанно рад.

С другой стороны, если я ей воспользуюсь, то второй аспект точно не сработает и вопрос его прокачки станет еще более туманным.

Опять же, я мог убить только всех в поле видимости, и хотя оно у меня было достаточно большим, на две другие военные базы, отбитые некстами у правительства, оно явно не распространялось.

И значит, я не выиграю ничего, кроме времени.

Борден подполз ко мне поближе.

— Если ты вдруг этого не заметил, части танка мы лишились, — сказал он. — Одна случайная граната, залетевшая внутрь, и нас со стенок можно будет смывать.

— Я заметил, — сказал я.

— И какой у тебя план?

Я изложил.

— Хороший план, — одобрил Борден. — Мне нравится. Напоминает последние кадры из бессмертного фильма "Бутч Кэссиди и Санденс Кид".

— Надеюсь, у нас финал будет оптимистичнее, — сказал я.

Мы велели оставшемуся в живых запасному китайцу забиться как можно глубже и сидеть тихо, а сами полезли наружу.

— Значит, отменить ничего нельзя? — уточнил я.

Док покачал головой.

— Фарш невозможно провернуть назад, — сказал он. — Мир изменился, теперь приходится играть по другим правилам, нравится тебе это или нет.

— Ну, тебе-то нравится, — заметил я. — Ты-то раньше сам кем был? Лаборантом? Пробирки мыл, огонь под ретортами поддерживал, пыль с сушеного крокодила вытирал. А сейчас ты прямо герой в маске, адский мститель и карающий меч равновесия.

— А ты прямо страдаешь от своей инаковости, — ухмыльнулся он. — Ночами не спишь, все думаешь, имеешь ли ты право своими скиллами пользоваться и не тварь ли ты дрожащая. Забей, Джокер, это все временно. Ты на вершине пищевой цепочки все равно не удержишься.

— А ты?

— А я — вне цепочки, если ты этого еще не понял, — сказал он. — Стою в сторонке с дробовиком и слабые звенья отстреливаю.

— Мушку спилил уже?

— Боюсь, наша беседа становится неконструктивной, — сказал он. — У тебя есть еще какие-то вопросы по существу, или нам пора попрощаться, возможно, навсегда?

— Есть, — сказал я. — Как это вообще работает?

— А ты еще не понял? После всех намеков, после всех моих объяснений? Не разочаровывай меня, Джокер. Ты ведь не настолько туп, каким иногда хочешь казаться.

— Но где вы взяли технологию? — спросил я. — Она и сейчас-то кажется фантастикой, и не так, чтобы слишком научной, а уж двадцать с лишним лет назад…

— Боюсь, этого мы уже никогда не узнаем, — сказал Док. — Может быть, на корпорацию "Феникс" работал гений, намного опередивший свое время, может быть, они использовали технологию с разбитого корабля пришельцев, найденного на обратной стороне Луны. Я уже говорил, я не был в числе ведущих специалистов, мне никто ничего не рассказывал.

— А был прецедент? С кораблем пришельцев, я имею в виду.

— Не знаю, — сказал Док. — Я ничего такого не слышал.

— Почему у меня опять ощущение, что ты навешал мне на уши очередную порцию лапши?

— Потому что ты мнительный социопат и никому не веришь, — сказал Док. — Посмотри на меня. Я — не злодейский злодей, мечтающий поработить человечество или сделать ему какую-то гадость. Я и спасать-то его не очень хочу, если честно. Я всего лишь пытаюсь исправить ошибку, которую помог совершить когда-то очень давно.

— Убивая людей.

— Это необходимые жертвы, — сказал он. — Ни один исторический процесс без них не обходится.

— Забавно, что никто из рассуждающих подобным образом никогда не ставит себя на место этих жертв, — сказал я.

— Сбавь обороты, Махатма, — посоветовал он. — Можно подумать, у тебя руки не по локоть в крови. Ты в одних Эмиратах положил народу больше, чем я за последние пять лет.

— Меня вынудили, — сказал я.

Он расхохотался.

— Так меня тоже, — заявил он, театрально смахивая якобы выступившие на глазах слезы. — Прикинь, брат, какая загогулина.

Тут была дилемма.

Я мог бы убить их всех, даже не вылезая из танка, но в таком случае второй аспект точно не сработает. Если же я не буду убивать их всех прямо сейчас, и кому-то из них удасться запустить скилл Аскета, то из-за кулдауна, на который уйдут мои собственные способности, я уже никого убить не смогу.

А враги, хоть и перестанут быть некстами, все же останутся врагами.

Конечно, на этот случай у меня был Гарри Борден, но не факт, что и он от такой толпы отмахаться поможет.

Нет, все-таки поломка танка сильно нарушила наш первоначальный план.

Когда мы вылезли наружу, Гарри держался поблизости, в той зоне, где вражеские скиллы переставали работать. Я нулил, он стрелял, и все было, как в старой доброй песне про "мы спина к спине у мачты против тысячи вдвоем", вот только самой мачты нам не хватало.

Из-за особенностей своего зрения на местности я ориентировался не слишком хорошо, поэтому позволил вести Бордену. Не прекращая стрелять из автомата, он затащил меня за угол какого-то ангара, где мы на время и затихарились.

— Почему не работает? — спросил он.

— Черт знает, — сказал я. — Возможно, угроза таки недостаточна. А может, он просто сломался.

— Кто?

— Второй, сука, аспект.

Передышка была недолгой. Пятеро некстов пытались подобраться к нам по крыше здания, видимо, скиллы у них были не особо дальнобойные.

Я занулил их всех одним махом.

Что хорошо в боях некстов, так это то, что боезапас никогда не заканчивается.

Чья-то голова высунулась из-за угла, и Борден всадил в нее пулю.

Если бы я был древним скандинавом, это был бы идеальный момент, чтобы умереть. Пасть в бою, чтобы грудастые девахи на крылатых лошадях утащили тебя в Вальгаллу, где всю оставшуюся вечность ты будешь сидеть за столом, есть, пить и травить никому не интересные байки о своих похождениях.

Но я был русским, и потому сомневался, что эти девицы за мной прилетят. К тому же, проигрывать не хотелось.

Они шли.

Они приближались к нам со всех сторон, и воздух гудел от их огненных шаров, электрических разрядов и кусков смертоносного металла, призванных разорвать нас на куски.

Правда, огненные шары затухали на подлете, молнии гасли, а железки просто падали на землю. Посвященным известно, что джокеры качаются в бою, а я воевал уже очень долго.

Мне надоело возиться с ними поодиночке, я собрал черный вихрь и отправил его к врагам, отменяя их скиллы и сокращая популяцию суперменов. Я надеялся, что хотя бы некоторые из обнуленных осознают всю тяжесть ситуации, в которую они угодили, и вместо попытки свести счеты предпримут попытку сбежать.

А остальных застрелит Борден.

Мощный удар сотряс здание, за которым мы прятались, и в следующий миг, обдав нас волной пыли и осыпав дождем кирпичной крошки, стену здания пробил танк.

Тот самый танк, на котором мы сюда приехали, только сжатый в один огромный металлический комок.

Надеюсь, запасной китаец успел из него выбраться.

Я быстро определил виновника произошедшего беспредела. Это был очередной телекинетик, но если его предыдущий коллега жрал стероиды ложками, этот явно использовал лопату.

— Да, брат, да! — заорал я и выскочил на открытое пространство.

Вот те два слова, которые сказал мне Док во время нашей первой встречи в Дубае: Серая слизь.

Конечно, этот термин не описывал проблему, с которой столкнулось человечество, но показывал, в какую сторону надо копать.

Версия номер четыре, земная, конспирологическая.

Об этой версии многие слышали, и я в том числе, но она тонула в белом шуме вместе со всеми остальными. Ну там, инопланетяне, заговор масонов и прочее, вы должны помнить.

Серая слизь, если кто не знает, это такой гипотетический сценарий конца света, связанный с успешным развитием нанотехнологий, когда неуправляемые самореплицирующиеся нанороботы поглотят все доступное им на Земле вещество. Вообще все.

А поскольку в космос они выйти не смогут, то конец света наступит только для землян, так что все остальные галактические цивилизации, если они, конечно, существуют, могут чувствовать себя спокойно.

Люди из корпорации "Феникс" не хотели устроить конец света, а вовсе даже наоборот. Поэтому их нанороботы не были неуправляемы. И самореплицирующимися по началу они тоже не были.

Изначально планировалось, что этих нанороботов будут подселять каждому конкретному человеку колониями, и уже там, внутри него, они и развернут свою бурную и полезную деятельность. Почки почистят, раковые клетки на стадии зарождения удалят и с вирусами бороться будут.

Подселять их, ясное дело, собирались не абы кому и далеко не бесплатно. Коммерческое, все-таки, предприятие.

— И поначалу все именно так и шло, — сказал Док. — На мышах мы, конечно, не экспериментировали, слишком маленькая масса тела, чтобы наноботоы поместились там в количестве, потребном для координированных действий, но вот со свиньями все получалось достаточно неплохо, и мы перешли к экспериментам на добровольцах.

— И тут-то все и пошло не так? — попробовал я угадать.

— Нет, все шло, как и должно было, — сказал Док. — Наноботы-симбионты справлялись со своими задачами на троечку. Что-то они действительно лечили, каких-то проблем в упор не видели, но в целом попавшие под раздачу люди стали физически крепче и меньше болели. Это, конечно, было не совсем то, чего от нас ждали главные инвесторы, но работа шла, и мы считали, что сможем довести все процессы до ума в штатном режиме. Лет за десять-пятнадцать.

— Кто-то не захотел ждать?

— Человек, впоследствии известный всем, как Красный Шторм, — кивнул Док. — Он был окончательно поехавший псих, но гениальный ученый, и, к сожалению, наше руководство тогда недооценило обе его ипостаси. Он носился с теорией, что колонию, способную уместиться в человеческом теле, невозможно запрограммировать на решение широкого спектра задач, а потому ее надо увеличить. Вынести, так сказать, за пределы одного человеческого тела.

— Это какая-то ересь и антинаучный бред, как по мне, — сказал я. — Из твоих слов вроде как следует, что нанороботы могут общаться между собой, а это невозможно. Нельзя передавать сигналы без передатчика и принимать их без приемника, а размеры "нано" не позволяют встроить ни то, ни другое.

— Ты хорошо разбираешься в молекулярной физике? — поинтересовался Док.

— Примерно никак, — сказал я.

— А в квантовой?

— На том же уровне.

— Тогда заткнись и не мешай мне объяснять на пальцах, — сказал он. — Я, если честно, и сам до конца не понимаю, как это работает. Говорю же, не был я в числе ведущих специалистов.

Он вздохнул и снова отпил из большой бутылки. Может, у него там и не вода.

— Его спросили, насколько надо расширить колонию. Он ответил, что в идеале — до бесконечности, но пока можно ограничиться одной только нашей планетой. Его подняли на смех. Идею не поддержали, в том числе и потому, что она здорово бы усложнила извлечение прибыли и уравняла бы в правах на новое качество жизни и бедных и богатых, что богатых, ясное дело, не слишком-то и устраивало. Но Красный Шторм был идейный коммунист и считал, что наука должна принадлежать народу и прочее в том же роде. И он принялся экспериментировать втайне от всех.

— И его никто не заложил? — удивился я.

— На первых порах, нет.

— А как же корпоративный дух?

— Его подручных интересовала наука ради науки, — сказал Док. — Там своя корпоративная этика, а коммерция им вообще побоку.

— И Красный Шторм встроил им механизм саморепликации? — уточнил я.

— Именно так. И сам стал первым носителем нового вида симбионтов.

— Так вот кто на самом деле убил два с половиной миллиарда человек? — сказал я. — Очень удобно — свалить все на мертвого.

— Как последний очевидец тех событий, официально тебе заявляю, что проверить мои слова ты не сможешь. Никто не подтвердит тебе того, что я сказал, и никто не опровергнет. Ты можешь либо принять это на веру, либо нет.

— И что было дальше?

— Это же очевидно, они начали размножаться, — сказал Док. — Но поскольку наши нанороботы были симбионтами, они не поглощали материю, а встраивались в нее. И тогда выяснилось, что с одинаковым успехом они встраиваются не только в живую материю.

— Что-то я не заметил, чтобы с тех пор кирпичи стали прочнее, — заметил я.

— Потому что задача делать кирпичи прочнее никогда перед ними не ставилась, — сказал Док. — Список задач составляла другая команда, он был очень обширен, и Красный Шторм скормил его своему детищу целиком. Симбионты, как я уже говорил, начали размножаться, мы слишком поздно заметили, что происходит и не смогли сдержать их распространение. Так началась эпидемия. А незадолго до ее окончания проявил себя и побочный эффект. Тот самый, с которым мы имеем дело сейчас.

— И как это работает? — спросил я.

— Я объясню.

Он был очень хорош, мой китайский коллега-телекинетик.

Пожалуй, на моей памяти, он был лучшим. Его огромная длань устремилась ко мне, вторгаясь в личное пространство и сминая зону моего контроля, наспех выстроенная дополнительная защита трещала по всем швам.

Еще немного, и он меня раздавит к чертовой матери.

Я был так сосредоточен на поддержании защитного поля, что даже не помышлял о контратаке.

Говорят, что в такие минуты вся жизнь проносится у человека перед глазами, но, черт побери, за исключением последних месяцев у меня была очень скучная и обычная жизнь, и проноситься там было нечему.

Только разговор с Доком почему-то и вспомнился.

— Но прежде я хочу, чтобы ты понял, зачем вообще тебе все это рассказываю, — сказал Док.

— Кстати, а зачем ты мне все это рассказываешь? — спросил я.

— Чтобы ты четко знал, с чем ты бьешься и во имя чего, — сказал он. — Побочный эффект уйдет, но все положительные свойства останутся. Болезни окончательно уйдут, старость отодвинется на десятилетия…

— И розовые пони станут танцевать на радуге, — согласился я.

— Утопии, конечно, не случится. Люди продолжат убивать друг друга в бессмысленных войнах, разве что оружие придется использовать чуть помощнее, потому что ускоренная регенерация никуда не денется, человеческая природа не изменится из-за чудо-машин, выведенных из пробирки…

— Философствованиями о порочности человеческой натуры я уже сыт по горло, — сказал я. — Нельзя ли ближе к теме?

— Изволь, — сказал он.

С некоторым удивлением я обнаружил, что ноги мои не касаются земли. Я не заметил, как меня вознесло на двухметровую высоту, так как был слишком занят тем, что не давал этому монстру меня раздавить.

Я видел его, он стоял метрах в двадцати от здания и смотрел на меня скрестив руки на груди. На вид ему было лет сорок, он был коротко стрижен и носил местную военную форму без знаков различия.

Возможно, это мог быть следующий Мао Цзедун.

При его появлении остальные нексты перестали меня атаковать.

Борден высунулся из-за угла и послал в его сторону автоматную очередь, но все пули зависли в воздухе, не долетев до цели больше метра.

Я снова вспомнил Безопасника и его уверенность, что редкий телекинетик может остановить летящую в него пулю. О, где же те простые и понятные времена, когда максимумом моих проблем были несколько психопатов на грязном складе посреди промзоны?

Он продолжал давить, я продолжал сопротивляться, и тут мы, видимо, достигли какого-то устойчивого равновесия, потому что кольцо вокруг меня перестало сжиматься.

Мы замерли в патовой ситуации. Он явно не мог давить сильнее, а я не мог контратаковать, потому что это сломало бы мою защиту.

С другой стороны…

Я сбросил защитное поле, и за миг до того, как мои кости могли бы затрещать, ломаясь и протыкая всякие внутренние органы, мир исчез в ослепительной и всепоглощающей вспышке второго аспекта.

А потом я полетел на землю с двухметровой высоты.

Док отпил еще воды и закинул ногу на ногу.

— Теперь мы подобрались к самому главному, — сказал он. — Я расскажу тебе о сути контроля.

— Давно пора, — сказал я.

— Ты уже должен понимать, что наши нанороботы-симбионты сейчас везде, — сказал Док. — В тебе, в стуле, на котором ты сидишь, в полу, на котором стоит этот стул. Они в воде, которую ты пьешь, в пище, которую ты поглощаешь, ты дышишь ими и сжигаешь их в двигателе внутреннего сгорания.

— Я понимаю, можешь не продолжать, — сказал я. — А то перечисление может быть очень долгим, и я засну. У нас тут глубокий вечер знаешь ли.

— А ты, кстати, сейчас где?

— А какая, кстати, тебе разница?

— Никакой. Просто любопытно.

— Любезность в ответ на любезность, — сказал я. — Я скажу, где сейчас я, а ты скажешь, где сейчас ты.

— Ну, нет, так нет, — сказал он. — На чем я остановился?

— На том, что они заполонили всю планету.

— Именно так, — подтвердил Док. — А поскольку все наши нанороботы-симбионты объединены между собой, они образовали некую единую общность, назовем ее для удобства некстосферой…

— Такое себе удобство, — заметил я. — Язык сломаешь.

— Некстосфера является неким хранилищем информации о программах, которые выполняют симбионты, — сказал Док. — По идее, это должна была быть замкнутая система, на которую невозможно повлиять извне, но это оказалось не так. Незадолго до окончания эпидемии появились люди, чьи особенности мозга позволяли им посылать запросы в эту некстосферу, и получать ответную реакцию.

— А что за особенности? — спросил я.

— Я не знаю, — сказал Док. — Полагаю, никто из ныне живущих не знает. Этой информацией наверняка располагал Красный Шторм, но он уже точно ни с кем не поделится. Возможно он, как автор идеи, оставил какую-то лазейку для внесения изменений в список программ, и оказалось, что этой лазейкой могут воспользоваться и другие люди. Возможно, это произошло случайно и не зависело от его желания. Сейчас это уже не так важно. А то, как некстосфера выполнит твой запрос, зависит от того, какое количество симбионтов ты можешь контролировать. Сколько их откликнется на твой зов.

— И ты продолжаешь утверждать, что это никакое не вуду?

— Продвинутые технологии неотличимы от магии. Особенно в глазах дикаря.

— От лица дикарей хочу отвесить тебе низкий поклон, — сказал я.

В принципе, общий идиотизм ситуации вполне укладывался в мою картину мира. Богатые люди хотели жить долго и счастливо и заработать еще больше денег, и у них почти получилось, но потом в процесс вмешался идейный фанатик Красный Шторм, который решил раздать это счастье всем, даром, и чтоб никто не ушел обиженным.

Никто и не ушел.

Падение не стало для меня неожиданностью, и я даже успел сгруппироваться, как учил меня Гарри, но одна нога приземлилась крайне неудачно, то ли на камень, то ли на какой-то кусок железки, и я подвернул лодыжку.

Ногу пронзило острой болью, в глазах на мгновение помутнело, и я начал заваливаться набок, но времени лежать на земле и жалеть себя мне никто не дал. Уже в следующий миг Гарри подхватил меня под руку и потащил в сторону, уводя с линии огня.

Как и было предсказано, нексты перестали быть некстами, но желать нашей смерти не прекратили.

Конечно, шок от лишения способностей внес дополнительную неразбериху в их и так не слишком хорошо организованные порядки, но в нашу сторону продолжали палить. Чего-чего, а огнестрельного оружия тут валялось в количестве.

Периодически отстреливаясь, Борден потащил меня к пролому в ограждении базы.

Кто проломил? Мы и проломили.

Стоило мне посмотреть на то, что мы тут учинили, своим обычным зрением, как меня охватил ужас.

Когда смотришь тактическим зрением боевого некста, окружающий мир похож на компьютерную игру. С весьма неслабой графикой, но все же игру. Краски более яркие, цели подсвечиваются с разной интенсивностью в зависимости от потенциальной опасности, повсюду висят подсказки по поводу применения скиллов. Картинка получается красивая, но не реалистичная, и в какой-то момент ты перестаешь осознавать, что за всеми этими мигающими на твоей тактической карте огоньками стоят живые люди.

А на самом деле…

Где-то что-то горело, столб черного дыма поднимался в ночное небо, заслоняя звезды. Часть зданий была разрушена, повсюда валялись обломки строительных конструкций и военной техники.

И еще везде были тела.

По большей части, мертвые.

И все это натворил я.

Мы с Борденом доковыляли до дырки в заборе, после чего он опустил меня на землю, вручил один из своих пистолетов и рекомендовал уползать в сторону леса.

— А ты? — поинтересовался я.

— Тут какая-то нездоровая активность, — сказал Борден. — Я сейчас ее быстренько прекращу, а потом тебя догоню.

Я не стал с ним спорить и даже не стал спрашивать, как он потом собирается найти меня в лесу. Ситуация изменилась, и теперь настоящим суперменом тут был он.

По крайней мере до тех пор, пока не пройдет кулдаун.

— Допустим, все это так, — сказал я. — Но что конкретно делает скилл Аскета?

— Скилл Аскета перекрывает контролерам путь к некстосфере, — сказал Док. — Разве это не очевидно?

— Но как?

— А какая тебе разница?

— Я просто хочу разобраться в механизме его работы.

— Я слишком устал, чтобы продолжать, — сказал Док. — Я до конца этих механизмов не понимаю, а я стоял у истоков, пусть и не в первых рядах. А ты, человек с обычным техническим образованием, думаешь, что сможешь понять то, что сделала целая группа гениальных ученых, опередивших свое время? Флаг в руки, как говорится.

— А антисканер? — спросил я. — Та хреновина, которую я отобрал у Кукольника Джо?

— Ее сделал я, — с немалой долей гордости сообщил Док.

— И на каких принципах она работает?

— Секрет фирмы, — сказал Док. — А фирма веников не вяжет.

— Гробов вы понаделали уже предостаточно, — согласился я. — Но механизм работы скилла Аскета интересует меня не просто так, а потому что я им пользуюсь.

— Ты хочешь знать, что произойдет с твоими собственными скиллами, — понимающе кивнул Док. — Боюсь, я не смогу тебя обнадежить. Я точно не знаю.

— Но какие-то предположения у тебя есть?

— Скорее всего, кулдауны после срабатывания второго аспекта будут увеличиваться по продолжительности, пока не уйдут в бесконечность, — сказал он. — Но это не точно.

— Однако, раз ты озвучил эту версию, ты придерживаешься именно ее?

— Да, — сказал он. — И если сейчас ты спросишь, сколько срабатываний тебе осталось до тех пор, пока ты не окажешься у разбитого корыта, то я понятия не имею.

Это была горькая, но неизбежная правда.

Я и без слов Дока понимал, к чему это все в конечном итоге придет. Ну, если я доведу процесс до конца и по ходу дела умудрюсь не получить пулю в голову или смертельный скилл в печень.

Если теоретически, выбор у меня был.

Можно было прекратить мой крестовый поход против суперменов и позволить миру и дальше рушиться в хаос и неразбериху, и наверное, лично для меня это был бы неплохой выбор. Потому что в этой мутной воде я мог бы стать пусть и не самой крупной рыбой, но по крайней мере такой, с которой другим хищникам точно пришлось бы считаться. Я мог бы урвать свой кусок пирога и жить долго и счастливо, ни в чем себе не отказывая. И если бы я выстроил свои отношения с другими игроками достаточно грамотно, это вполне могло бы сработать.

Или я мог продолжать делать то, что делаю, и в случае успеха, пусть даже небольшого, промежуточного и неокончательного, превратиться обратно в планктон, которым я и был, пока это все не началось.

Самое обидное, что даже если герой спасает мир, это еще не гарантирует, что ему в этом спасенном мире будет приятно жить.

Я успел уковылять метров на пятьдесят от пролома, когда интенсивность стрельбы на разрушенной нами военной базе значительно выросла. Видимо, Гарри наконец-то попал в свою родную стихию и развернулся на всю катушку.

Тут я снова неудачно на что-то наступил, нога не держала нагрузки. Я вскрикнул от боли и повалился на землю. В принципе, я не гордый, могу и поползать. Так оно, кстати, и безопасней.

Я уполз еще метров на двести-триста, когда услышал за спиной какой-то шум. Конечно, это мог быть и Гарри, но я на всякий случай перевернулся на спину, привалился к какому-то пеньку и достал из-за пояса пистолет.

Шум нарастал, и я подумал, что вряд ли это Гарри. Английский спецагент, когда он не тащил кого-нибудь на плечах, двигался куда изящнее и такого внимания не привлекал.

Я снял пистолет с предохранителя, для надежности обхватил его двумя руками, как учил Гарри, и навел куда-то туда. Секунд через десять где-то там появился силуэт человека, который был явно ниже аналогичного силуэта Бордена, зато шире его в плечах.

Он сделал еще пару шагов и при свете звезд стало видно, что это китаец и в руках у него топор.

Почему топор, зачем топор, спросите вы. А хрен его знает, отвечу вам я. Но если кому-то действительно интересно, что это был за топор, то я уточню.

Топор был плотницкий.

А поскольку шансы на то, что этот человек окажется случайно заблудившимся в ночи дровосеком, были невелики, я начал в него стрелять.

После второго выстрела он споткнулся, уронил топор себе под ноги и рухнул ничком на землю. На всякий случай я пальнул в его сторону еще пару раз, а потом сообразил, что этим только привлекаю к себе внимание.

По счастью, канонада вокруг не стихала, на эти выстрелы никто разбираться не прибежал, и я спокойно пополз дальше.

Изъясняясь языком современной психотерапии, в этой истории у меня было два незакрытых гештальта.

Док и Ветер Джихада.

Спасение мира таковым не являлось, оно было какой-то абстрактной глобальной целью, в достижение которой я не очень-то и верил.

С Ветром Джихада все было понятно. Он был преступник, религиозный фанатик и террорист, он убивал людей, разрушал города и страны, он положил кучу моих коллег и сослуживцев, и, кроме того, в свое время я его не добил и чувствовал, что должен закончить начатое.

Вот по поводу Дока возникали вопросы. Не сомневаюсь, что если бы я пошел на прием к настоящему психотерапевту, несколько сеансов и пару тысяч долларов спустя он бы разложил мою неприязнь к этому субъекту по полочкам и объяснил бы, откуда у нее ноги растут и чьи уши из всего этого торчат.

Мы вроде бы делали одно дело и играли на одной стороне, а у меня все равно присутствовало непреодолимое желание пожать ему горло.

Дело ли в средствах, которые он использовал, или в том, что он мне с самого начала не понравился, я не знал.

У меня было время, чтобы все это обдумать, пока мы с Борденом сидели в землянке, но ни к какому удобоваримому выводу я так и не пришел.

А в землянке мы просидели два дня, и никакие солдаты генерала Шэна нас так и не нашли. Похоже, что китайцы перестреляли всех, кто был на военных базах, а на остальных, разбежавшихся по лесам, попросту наплевали. В конце концов, лишенные своих способностей, они были уже не опасны. Ну, не более опасны, чем обычные люди, по крайней мере.

На исходе второго дня ко мне вернулись скиллы. Я это понял, когда поврежденная лодыжка наконец-то перестала болеть, а фляга из-под коньяка, который мы приговорили еще в первую ночь, наконец-то оторвалась от земляного пола и зависла в воздухе.

Тогда мы с Борденом переглянулись, я кивнул, и он вставил батарейки обратно в свой коммуникатор и связался с генералом Шэном.

Тот ответил незамедлительно.

Таким образом мы приблизились к самому узкому месту завершающей стадии нашего плана, и все зависело от решения генерала Шэна. Я надеялся, что он сдержит свое слово до конца и не станет чинить нам препятствий, однако ж, богатый жизненный опыт и согласно поддакивающий ему Борден подсказывали, что все может пройти не так гладко. Угроза местных некстов ликвидирована, а выпускать из рук такую мощную единицу влияния, как ваш покорный слуга, китайская компартия может и не захотеть.

Однако, генерал Шэн оказался очень благоразумным человеком и на обострение не пошел. Пожал нам руки, выразил благодарность от имени всего китайского народа, предложил нам воспользоваться традиционным китайским гостеприимством еще на несколько дней, и не стал настаивать, услышав отказ. Я все еще не умею читать по китайским лицам, но, по-моему, он меня побаивался.

В Испанию мы вернулись той же дипломатической почтой.

Генерал Шэн оказался очень скуп на информацию, но кое-какие сведения все-таки предоставил.

По этим данным выходило, что на этот раз второй аспект накрыл окружность радиусом шестьдесят без малого девять километров, так что скиллов лишились не только нексты, обитавшие в мятежной провинции. А я еще когда-то переживал, что все три базы одним махом могу не накрыть…

Конечно, это был не тот континентальный масштаб, о котором говорил Док, но скилл определенно качался и задача перестала казаться нерешаемой.

Только очень сложной, и неизвестно было, что кончится раньше — нексты или мои способности контроля.

Было бы здорово, если бы все это зкончилось одновременно, и мы все дружно ушли бы в закат, обнявшись и слегка пританцовывая. Жаль, что в реальной жизни такие финалы не предусмотрены.

Когда мы прибыли на виллу Моссада, то застали израильтян в процессе сбора. Они как раз паковали чемоданы, жгли секретные документы в мангале и разбивали стертые жесткие диски молотками.

— С корабля на бал, — сказал Гарри по-русски. — Или тут правильнее использовать выражение "из огня да в полымя"?

— Хрен редьки не любознательней, — сказал я.

— А это что еще значит?

— Непереводимая игра слов.

Ицхака мы нашли на заднем дворе.

Он ничего не жег, не паковал и не разбивал, просто сидел в плетеном кресле и потягивал холодное пиво из банки. Видимо, руководил.

— Съезжаете? — поинтересовался Гарри. — Или просто уборку затеяли?

— Съезжаем, — сказал Ицхак. — Не думал, что снова вас увижу.

— Ты как будто и не особенно рад, что ошибся, — заметил Гарри.

— Я рад, что вы выжили, — сказал Ицхак. — Рад, что Джокер прокачал свой скилл.

— Но, — сказал Гарри.

— Что "но"?

— Не знаю. Ты мне расскажи.

— Мир не крутится вокруг вас двоих, Борден, — сказал Ицхак.

— Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой, — сказал Гарри, усаживаясь в соседнее кресло. — И куда вы держите курс?

— Домой, — сказал Ицхак.

— В пустыню? — уточнил Гарри.

— Да.

— Мне казалось, время разбирать завалы еще не пришло.

— Мы едем туда не для того, чтобы разбирать завалы, — сказал Ицхак.

— А что еще там можно делать?

— Мстить.

— О, — сказал Гарри. — Похоже, мы многое пропустили.

— Ветер Джихада в Иерусалиме, — сказал Ицхак. — Точнее, в том, что от него осталось.

— Интересный ход с его стороны, — сказал Гарри. — Как вы об этом узнали?

— Из надежного источника.

— И он там один?

— Конечно же, нет.

Гарри посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Сколько еще людей об этом знает? — спросил Гарри.

— Больше, чем нужно.

— И вы планируете боевую операцию?

— Да. В обстановке полной секретности, как ты уже мог заметить.

— Я заметил и оценил, — сказал Гарри. — Собираетесь, как в последний путь. По сути, у меня остался только один вопрос. Почему ж ты нам об этом рассказываешь?

— Ты знаешь, почему.

— Я знаю, — согласился Гарри. — Но мне хотелось бы услышать это от тебя.

Ицхак бросил взгляд на запястье, где по здоровенному циферблату "Касио Джей-шок" бежали цифры обратного отсчета.

— У Моссада есть сорок три часа, чтобы уладить проблему, — сказал он. — Сорок три часа и двадцать две минуты, если быть точным. Если по истечении этого срока Ветер Джихада все еще будет жив, американцы сбросят на Иерусалим ядерную бомбу.

— Тогда там нечего будет восстанавливать, — сказал Гарри.

— Это будет удар, после которого наша нация может уже не оправиться, — сказал Ицхак.

— Мне кажется, ты свою нацию недооцениваешь, друг, — сказал Гарри. — Меня же удивляет, что американцы дали вам столько времени, а не ударили сразу.

— Это было нелегко, — сказал Ицхак. — Мы использовали все методы убеждения, чтобы получить эту отсрочку.

— Но тут снова возникает вопрос о том, кому пришла информация о местонахождении Ветра Джихада, — сказал Гарри.

— Всем, — сказал Ицхак. — Нам, американцам, вашим, русским, китайцам даже… Всем, кто играет в эту игру и двигает фигурки по доске.

— Я не могу не обратить твоего внимания, что это очень нетипично для разведданных, — заметил Гарри. — Это либо слив, либо…

— Ловушка, — сказал Ицхак. — Но на кого?

— Возможно, на всех, кто сунется, — сказал Гарри. — Или же сам Ветер Джихада хочет спровоцировать ядерный удар по остаткам Иерусалима.

— Вот поэтому американцы медлят, — сказал Ицхак. — Большей частью, именно поэтому. Они ждут подтверждения.

— Способ доставки? — спросил Гарри.

— Сначала транспортные самолеты, потом джипы и легкие танки.

Борден покачал головой.

— Это самоубийство, — сказал он. — Вы не пробьетесь.

— Если мы не пробьемся, это как раз и будет подтверждение, что он там.

— Где-то там, — сказал Гарри. — Не факт, что в городе.

— У американцев не одна ядерная бомба.

Я едва успевал следить за разговором, но главное для себя вынес.

Ветер Джихада сейчас находится на территории Израиля, и у Моссада есть сорок с чем-то часов, чтобы уничтожить его конвенционными способами. Если же они облажаются, то приплывут американцы и превратят обычную пустыню, в которую превратился Израиль, в пустыню радиоактивную. Возможно, и соседям достанется.

Мы так хотели остановить апокалипсис, что устроили Третью Мировую войну…

— Ладно, — сказал Гарри. — Второстепенных деталей я уже услышал достаточно, теперь можем перейти к главному. Говори.

Ицхак допил пиво и смял пустую банку в руке.

— Мне очень не нравится то, что я сейчас скажу, — признался он. — тяжело просить о помощи тех, кому ты когда-то в помощи отказал.

— Ну, не так все было плохо, — сказал Гарри. — Ты ж на службе и в своих решениях не вполне свободен.

— Как бы там ни было, я прошу вас о помощи, — сказал Ицхак. — Точнее, я прошу о помощи лично тебя, Джокер. Ведь ты уже достаточно прокачался, чтобы выйти против него?

— Кто знает, — сказал я. — Один раз мы его уже недооценили.

— Но я все равно тебя попрошу.

— Как-то все очень стремительно закрутилось, — сказал я. — А ты что думаешь, Гарри?

— Я думаю, что это исключительно твое решение, — сказал он. — Но я поддержу тебя, что бы ты ни решил. Как и обещал.

— Заметано, — сказал я. — Когда вылетаем?

Если ты однажды уже путешествовал на борту военного транспортного самолета, то следующий перелет вряд ли тебя удивит.

Итак, мы снова куда-то летели, и вокруг меня опять была куча суровых короткостриженных мужчин с военной выправкой и мрачными лицами.

Некстов среди них не было. Ну, это оно и правильно, некстам там ловить нечего, вот хоть у Безопасника спросите.

Зато оружия было, хоть отбавляй. Пистолеты, автоматы, штурмовые и снайперские винтовки, гранатометы и даже пара зенитных комплексов. Большую часть полезного объема занимали два танка и четыре ХАМВИ с установленными на крыше пулеметами. На всем этом великолепии красовались эмблемы армии США, так что спрашивать, за чей счет этот банкет, было излишне.

В поисках хоть какого-то комфорта и уединения, я забрался на переднее сиденье одного из внедорожников, достал планшет и подключился к бортовому вай-фаю, раздающему, очевидно, получаемый со спутников интернет.

Вот так нынче воюют цивилизованные люди. Не удивлюсь, если у них тут стриптиз-бар где-нибудь за углом припасен.

Я проверил мессенджер. Контакт Дока значился в оффлайне со времени нашего последнего с ним разговора, и я искренне надеялся, что с ним случилось что-нибудь очень плохое, хотя и понимал, насколько это маловероятно.

Поскольку больше мне связываться было не с кем, я закрыл "ворона" и открыл новости.

Новостью номер один был, конечно, Китай.

Мировая общественность стояла на ушах в попытках выяснить, как китайцы это сделали и могут ли они это повторить, если потребуется, и если могут, то сколько раз. Китайцы загадочно отмалчивались, не давая никаких комментариев, чем стабильно набирали себе очки.

Оно и верно, кстати.

Чем меньше у мировой общественности информации, тем более фантастические гипотезы она может построить, а потом в них же и свято уверовать. Мне больше всего понравилась версия, в которой китайцы умудрились построить аналог электромагнитной пушки, действующей исключительно на некстов.

Хотя, дай им немного времени и чуток информации от Дока, они вполне могли бы такое построить.

Но лучше, конечно, сразу бомбу. Чтобы уж жахнуть, так жахнуть…

Не успел я додумать сию оптимистическую мысль до конца, как водительская дверца распахнулась и за руль ХАМВИ уселся Борден.

— Нервничаешь? — спросил он.

— Всегда.

— Я тоже, — сказал он. — У меня такое чувство, что мы собираемся сунуть голову в пасть тигра.

— И при этом сам тигр нас и позвал, — согласился я. — Но включать заднюю сейчас уже поздно.

— Никогда не поздно, — ухмыльнулся Гарри. — Я знаю, где они держат парашюты.

— Я внезапно вспомнил, что боюсь высоты, — сказал я.

— На самом деле, боятся надо земли, — сказал он. — Потому что в конечном итоге убивает тебя именно земля, а никак не высота.

— Я даже знаю, откуда эта цитата, — сказал я. — Хотя она и неточная.

— Я прыгал с парашютом множество раз, — сказал Гарри. — Днем, ночью, под зенитным огнем противника… Видишь, я все еще здесь, так что в этом нет ничего сложного.

— Я играл в шахматы множество раз, говорил Бобби Фишер, — сказал я. — Белыми, черными, однажды даже пожертвовал противнику ферзя. Видишь, в этом нет ничего сложного.

— Мне льстит твое сравнение, но оно в корне неверное, — сказал Гарри. — Для игры в шахматы нужен особый склад ума. А для прыжка с парашютом достаточно толкового инструктора.

— Ты уверен, что хочешь поговорить именно об этом? — спросил я.

— Нет, — сказал он. — Я тут нарыл немного информации о "Фениксе" по своим каналам. И даже из этого "немного", а его действительно очень немного, я могу сделать вывод, что Зеро рассказал тебе далеко не все.

— Странно, если бы это было не так, — сказал я.

— Но в целом он не соврал, — сказал Гарри. — Однако, то, о чем он умолчал, может быть очень любопытно.

— Не томи, — сказал я.

— Возьми, — он протянул мне свой планшет. — Файл на рабочем столе, не ошибешься.

— И что там?

— Там, помимо прочего, есть версия о том, кто такой Док, — сказал Гарри. — И почему на него не действуют твои скиллы.

Я не знаю, как Гарри нарыл эту информацию и какие связи он задействовал. Возможно, ради этого файла он продал душу дьяволу, но это не точно. Некоторые вообще считают, что у англичан нет души.

Зеро рассказал мне только об одном проекте корпорации "Феникс", а на самом деле их было два.

Звучит довольно иронично, то тот проект, с последствиями которого мы сейчас столкнулись, тот, в который внес свои изменения Красный Шторм, тот, который привел к гибели двух с половиной миллиардов человек и в конечном итоге спровоцировал появление суперменов, потенциально угрожающих существованию всего человечества в целом… Так вот, тот проект был гражданским.

А был еще и военный.

Удивительно, сколько всего ты можешь накопать, если знаешь, в каком направлении рыть.

Это было довольно познавательно и чертовски любопытно, однако сейчас наша главная проблема была отнюдь не в Доке и не в моих скиллах, которые на него не действовали.

Конечно же, это была ловушка.

Конечно же, мы сунули голову в пасть тигра, а тигр был голодный и вдобавок болел бешенством.

И конечно же, без меня у израильтян не было никаких шансов.

Это стало очевидно в первые же полчаса после высадки.

Кстати, о высадке.

Вас когда-нибудь сбрасывали с грузового военного самолета внутри тяжелого военного внедорожника? Если вам когда-нибудь доводилось находиться в лифте, падающем в шахту с последнего этажа башни Федерация в Москва-сити, то вы примерно представляете эти ощущения. Если же нет, то мне с вами и разговаривать не о чем.

Если когда-нибудь мои гипотетические дети спросят меня, каким своим жизненным достижением я особенно горжусь, я даже не буду сомневаться, что им ответить.

Тем, что во время этой чертовой высадки я не орал в голос.

Мать-мать-мать-мать, — примерно так выглядел мой внутренний диалог до тех пор, пока над нами не открылись парашюты. После того, как их купола таки развернулись, я просто закрыл глаза и представлял себя на райском острове, куда я когда-нибудь уеду.

А потом колеса стукнулись о песок и собственный позвоночник чуть не пробил мне голову.

Я выглянул в окно и увидел, что танки приземляются еще жестче.

Последний парашютист еще до достиг земли, а израильтяне уже бегали вокруг техники и отцепляли стропы. Через пять минут после приземления наша колонна готова была двинуться в путь.

Ну, мы и двинулись.

До Иерусалима было сорок километров.

А до окружающей его песчаной бури — всего десять.

У границы, за которой начиналась буря, наша колонна даже притормаживать не стала, и мы сходу ворвались в песчаный ад.

Точнее, кто-то ворвался, а кто-то нет, потому что перед нашей машиной ад отступал.

Вокруг джипа, в котором я сидел, образовалась зона спокойствия радиусом метров тридцать. Ветер там не дул, а песок, до этого безумно и хаотично носившийся в воздухе, просто падал нам под колеса.

Это немного противоречило законам природы, но что им в последнее время не противоречило? Когда появились нексты, природе пришлось подвинуться.

— Твоя работа? — поинтересовался Гарри.

— Это пассивный навык, — сказал я. — Так-то я ничего не делаю.

Я и на самом деле ничего не делал. Пока я только наблюдал, задействовав на максимум все свои органы чувств.

— Видишь его?

— Да, он там, — я неопределенно махнул рукой куда-то вперед. — И он там не один.

— Другие нексты?

— Много целей, — сказал я. — Похоже, там если и не все Сыны Ветра, то большая их часть.

— Это удачно, что они все в одном месте собрались, — сказал Ицхак. — Ты можешь с ним отсюда что-нибудь сделать?

— Только посмотреть, — сказал я.

— И то хлеб, — сказал Ицхак.

Он быстро сориентировался, сделал правильные выводы и отдал соответствующие распоряжения, приказав всем относительно легким машинам держаться поближе к нашей. Танки пока справлялись и так.

А потом перестали.

Колонна как раз начала переваливать через очередной бархан, когда особенно сильный порыв урагана ударил в наш головной танк и перевернул его на бок. А следующий удар отправил его валяться гусеницами вверх.

Танкисты вышли на связь, доложили, что с ними все нормально, но продолжать они вряд ли смогут. Можно было, конечно, подъехать поближе и попробовать поставить танк обратно на ход, но Ицхак не желал терять времени и скомандовал продолжать движение.

В этот момент мне стало окончательно понятно, я, можно сказать, осознал это с ослепляющей ясностью, что основную свою ставку израильтянин делал не на танки.

Вообще, осознание того факта, что ты являешься последней надеждой для довольно значительного числа людей, оказалось штукой довольно неприятной.

Я не чувствовал себя рыцарем в сверкающей броне, да и, черт побери, никогда не хотел им быть. Слишком большая ответственность, слишком много ожиданий, слишком много людей на тебя смотрит.

Чтобы быть настоящим Суперменом, им надо родиться. Причем, где-нибудь не здесь, а на другой планете, подальше от Солнечной системы. Чтобы происходящее на Земле тебя трогало, но не очень. Чтобы проблемы человечества волновали тебя, но все же были не твоими проблемами. Чтобы люди были тебе симпатичны, но сам ты человеком не был. А иначе получаются не Супермены, а сплошные Зеро, Эль Фуэги, Джокеры и Ветры Джихада.

Второй танк мы потеряли, когда его подхватил песчаный вихрь, засосал в свою воронку, поднял метров на двадцать над землей, а потом выплюнул на песок. Оттуда никто на связь не вышел.

Я потянулся вперед и положил руку Ицхаку на плечо.

— Что? — спросил он, не оборачиваясь.

— Таким составом мы не пробьемся, — сказал я.

— А каким пробьемся? — спросил он. — Ты не можешь расширить зону безопасности?

— Нет, — сказал я. — Более того, по мере приближения к городу она станет уменьшаться.

— И что ты предлагаешь? — спросил он. — Отступить? Сейчас? Даже не попробовав?

— Я бы не сказал, что мы не попробовали, — заметил Борден.

— Нет, — сказал я. — Не отступить. Пересмотреть размер рейда, скорее.

Теперь он обернулся и одарил меня долгим внимательным взглядом. И не сказать, чтобы очень дружелюбным.

— Один джип, — сказал я. — Возьмем на борт столько народу, сколько влезет, и поедем. А остальные пусть возвращаются.

— Как они вернутся без защиты?

— Они в любом случае останутся без защиты, — сказал я. — Лучше уж сейчас и здесь, чем чуть позже и там, где Ветер Джихада особенно силен.

— А ты что думаешь? — спроси Изхак у Гарри.

— Я думаю, что тебе стоит послушать его и сделать так, как он говорит, — сказал Гарри. — Потому что, как ни крути, кроме как на него, тебе больше не на что рассчитывать. Или ты можешь вообще все тут свернуть и дождаться ядерного удара.

— Ладно, — Ицхак тронул водителя за плечо. — Останавливайся, Ави.

Во внедорожник набилось двенадцать человек.

Конечно, это не двадцать восемь гимнасток и "мини купер", и количество сие далеко от мирового рекорда, но, в отличие от занесенных в книгу Гиннеса случаев, у нас тут все были мужчины, причем довольно крупные, все они были при оружии, а машина при этом не стояла на месте, а продолжала ехать.

Комфорт, конечно, был так себе. Меня зажало между Борденом и каким-то израильтянином с портативной гаубицей, ствол которой упирался мне в бедро. Так мы и поехали, как вооруженные до зубов сельди в бронированной консервной банке.

После короткой остановки, во время которой Ицхак назначал добровольцев, которые поедут с нами, наш конвой развернулся и мы двинули в обратную сторону, делая вид, что не сдюжили, сдрейфили и отступаем. Буря даже немного стихла, словно поддерживая нас в этом решении.

Когда до границ песчаной бури осталось примерно десять минут хода, Ави заложил разворот по широкой дуге, и наша машина устремилась обратно в сторону Иерусалима. Надеюсь, остальной конвой сможет уйти без проблем.

Я же, как вы понимаете, от проблем не убегаю. Я смело иду им навстречу и с открытым забралом наступаю на очередные грабли. И сейчас я собирался наступить на одни и те же грабли во второй раз.

Наша первая встреча прошла за его явным преимуществом, и лишь в конце мне удалось переломить ход поединка, перехватить инициативу и свести дело к ничьей. В принципе, тогда я мог бы рассчитывать и на большее, но мне помешали.

С тех пор прошло довольно много времени. Он качался и разрушал города и страны, я тоже как бы не груши околачивал, но все равно было непонятно, насколько изменились расклады и изменились ли они вообще.

У меня не было никаких сомнений в том, что Ветер Джихада может видеть везде, где бушует порожденная его скиллом песчаная буря, но понятия не имел, как он воспринимал наш внедорожник и сопутствующую ему зону отчуждения. Было похоже, что никак не воспринимал, потому что мы мчались по барханам, словно Ави воображал себя участником ралли "Париж-Дакар", и препятствий нам никто не чинил.

Ни смерчей, ни подозрительно ползущих в нашу сторону барханов, никаких попыток пробиться сквозь купол и разобраться с наглыми пришельцами. Словно мы двигались посреди небольшого слепого пятна, и я не могу сказать, что меня это не радовало.

Но одновременно это меня и напрягало. Потому что я знал, ничто в моей жизни не может произойти просто и легко, и если у нас нет неприятностей прямо сейчас, это значит лишь, что они копятся, чтобы свалиться на нас позже.

Один мой знакомый однажды сказал мне, что главное в драке — это красиво в нее ворваться, а потом уже действовать по обстоятельствам вырубая противников одного за другим. Что ж похоже, мы следовали его заветам.

Ворвались мы красиво.

— Даже если все закончится так, как мы надеемся, при самом лучшем раскладе, и всем над удасться пережить финальное столкновение, тебя все равно не оставят в покое, — сказал Гарри.

Это был последний мирный вечер накануне решающего штурма и мы спокойно прогуливались по территории НАТОвской военной базы. Гарри при этом курил сигару и разглагольствовал, а я нюхал дым, припадал к его мудрости и поддакивал.

— Не оставят, — согласился я.

— Тебя будут искать, — продолжал он. — И наши, и ваши, и американцы, и Ицхак, и, в первую, наверное, очередь, китайцы, которым безумно жаль вбуханных в операцию денег.

— У нас было уникальное предложение, мы выставили цену, — сказал я. — Не понимаю, чем они недовольны. Это рынок, и все было по-честному.

— Даже если они согласны с тем, что все было по-честному, это не помешает им возжелать возместить убытки, — сказал Гарри. — Надо принять, как данность, что тебя будут искать.

— Будут, — согласился я.

— И это значит, что тебе нужно исчезнуть.

— С какой скалы ты мне предлагаешь сигануть, предварительно хорошо разбежавшись?

— Сигануть ты всегда успеешь, — сказал Гарри. — В двадцать первом веке полностью исчезнуть с радаров практически невозможно, но тебе повезло. ты знаком с одним из лучших специалистов в этой науке. А это, друг мой, целая наука.

— Не сомневаюсь, — сказал я.

— Первое и самое важное — это деньги, — сказал Гарри. — От китайцев мы получили достаточно денег, но какая-то их часть уйдет на то, чтобы замести следы. По самим деньгам тебя никто не отследит, я об этом позаботился. Прогнал их через несколько оффшоров и положил на анонимные счета, доступ к которым возможен практически из любой точки мира.

— Криптовалюты и блокчейн? — спросил я.

— Скорее, старые добрые европейские банкиры, — сказал Гарри. — Очень старые и очень надежные. Процент по вкладам, правда, у них не очень, но это и есть цена анонимности и безопасности.

— Я надеюсь, свою долю ты разместил у них же, — сказал я.

— Или где-то рядом, — сказал он. — Дальше — внешность.

— Меня вполне устраивает моя внешность, — сказал я.

— Не сомневаюсь. А также она устраивает тысячи камер наблюдения, натыканных по всему миру. Тебе нужно изменить внешность, не слишком радикально, но так, чтобы камеры перестали тебя распознавать. Тебе нужно сменить отпечатки пальцев, и лучше всего, если ты не будешь делать эти операции у одного хирурга. Я продиктую тебе список адресов, сам решишь, в каком порядке к ним обращаться.

— А документы?

— Я продиктую тебе еще один список адресов.

— У меня не очень хорошая память на такие вещи, — сказал я.

— Но ты уж постарайся запомнить, — сказал он. — В конце концов, именно тебе это больше всех надо.

— Я постараюсь, — пообещал я.

— Теперь о стратегии, — сказал он. — Люди в твоей ситуации в первую очередь смотрят в сторону всяких райских островов и банановых республик, из которых нет выдачи, но на самом деле это ошибка. Там тебя будут искать в первую очередь, и тех, кто будет тебя искать, отсутствие экстрадиции не остановит.

— Понимаю, — сказал я. — Мешок на голову и в самолет.

— Поэтому я предложил бы тебе осесть где-нибудь в Европе. В толпе затеряться проще, если ты из этой толпы не слишком выделяешься.

— Все это хорошо, — сказал я. — Но в этом плане есть одно слабое место.

— Какое же? — спросил он.

— Ты, — сказал я. — Ты знаешь про счета, ты дал мне все эти адреса и кучу советов. Значит, ты сможешь найти меня в любой момент.

— Ну да, — сказал Гарри. — Я смогу. Но зачем мне искать тебя когда-нибудь потом, если ты стоишь рядом со мной здесь и сейчас?

— Не знаю, — сказал я. — Ситуации меняются, меняются и жизненные приоритеты.

— В этой игре никому нельзя верить, я сам тебя этому учил, — сказал Гарри. — И в первую очередь нельзя верить человеку, который просит ему довериться. Но у тебя, в общем-то, нет выбора, если ты хочешь хотя бы попробовать из этой игры выйти. Если нет, я всегда могу найти тебе теплое местечко под присмотром Лондона или Лэнгли. А со своими ты сам как-нибудь можешь попробовать договориться.

— Да, пробовал уже, — сказал я. — Конечно, я попытаюсь запомнить все твои инструкции, но ты ж понимаешь, что это все — красивая теория, написанная вилами по воде, и, скорее всего, завтра в это же время мы будем уже благополучно мертвы и вопросы тревожного будущего не будут нас волновать.

— Скорее всего, — согласился он. — Но специфика моей работы предполагает наличие плана на любой, пусть даже самый маловероятный, случай.

— На том и договоримся, — сказал я.

Все-таки, контроль у Ветра Джихада был потрясающий.

Зона отчуждения, она же купол отрицания, она же просто область, в пределах которой песчаная буря была над нами не властна, предсказуемо уменьшалась по мере приближения к городу. Если в самом начале она была около тридцати метров диаметром, то к тому моменту, как мы подъехали к городу, она едва накрывала внедорожник целиком, и я физически ощущал чудовищное давление, которое она испытывала.

Но в самом Иерусалиме бури не было.

Она окружала его плотным кольцом, она висела над ним куполом на двухсотметровой, примерно высоте, но по улицам мы могли двигаться совершенно свободно.

Точнее, над улицами, потому что город был засыпан песком на уровне второго-третьего этажа. Пока мы двигались по пригороду, из барханов торчали только редкие уцелевшие крыши малоэтажных домов, а впереди, как в каком-то футуристическом боевике, возвышалась деловая часть города, вырастающая прямо из пустыни.

— Никогда не любил постапокалиптический антураж, — заметил Гарри. — Впрочем, после ядерного удара здесь станет еще хуже.

— Местных жителей в городе не должно было остаться, — сказал Ицхак. — Так что если кого заметите, знайте, это враг. Стреляйте сразу.

— Без размышлений и церемоний, — согласился Борден. — Ну прямо, как я люблю.

Ави, похоже, точно знал, куда ехать, и в новом городском ландшафте ориентировался неплохо, потому что скорость он практически не сбрасывал, и мы неслись по-над городом так быстро, что я даже достопримечательности рассматривать не успевал.

Впрочем, я следил за пейзажем своими средствами и видел, что основная часть некстов сосредоточена в одном месте. Как раз в том, в которое мы и направлялись.

Но все, что я мог, это только посмотреть. Сделать с ними у меня ничего не получалось. Сгусток тьмы, который я послал вперед, чтобы обнулить какого-нибудь первого попавшегося некста, рассосался еще на полдороги.

На въезде в деловую часть города нам встретился небольшой пикап с террористами. По крайней мере, я думаю, что это были террористы. Чего и куда они везли, мы уже никогда не узнаем, потому что сидевший рядом со мной израильтянин высунул в окно свою гаубицу и одним выстрелом разнес пикап на части.

Оказалось, что эта хрень стреляет гранатами.

— С почином, — сказал Гарри.

Я обнаружил, что могу дотянуться до троих некстов на сосденей улице и "выключил" их скиллом разряда. А потом по нашей машине забарабанили пули.

Хорошо, что она бронированная.

Израильтяне начали отстреливаться, нанося своему уже и так пострадавшему городу дополнительную порцию повреждений, а Ицхак орал Ави, чтобы тот не отвлекался, не тормозил и смотрел на дорогу.

В следующем квартале дорога оказалась перегорожена баррикадой. Это была такая себе баррикада — два грузовичка, груда наваленной на них офисной мебели и пяток арабов, прыгающих на всем этом великолепии с "калашниковыми".

Мы протаранили эту фигню на полном ходу. И хотя Ицхак советовал нам держаться, и мы даже держались, кому было за что, Борден едва не выбил мне зубы прикладом дробовика, а чувак с гаубицей ввинтил ствол своего орудия мне под ребра.

Арабы попытались стрелять нам вслед, и я отправил им привет от Рассекателя. Благо, на таком расстоянии мои скиллы еще продолжали работать.

Следующий обстрел стоил нам двоих. Случайные пули влетели в салон через открытые для стрельбы лючки в окнах, и тут же нашли свои цели. Внутри машины было там много людей, что промахнуться было сложнее, чем попасть.

Стирая теплые брызги чужой крови, попавшие мне на лицо, я добрался до виртуальной кнопки "убить всех" и таки ее нажал. С некстами в здании прямо по курсу ничего не случилось, но стрельба вокруг нас затихла.

И уже через полторы минуты или чуть более того наш ХАМВИ проломил остатки большого, до пола, окна и влетел на третий этаж здания, в котором, очевидно, и находилась цель нашей операции.

И значит, началась ее завершающая фаза.

Спецназовцы вырвались из машины на оперативный простор и тут же образовали круг, ощетинившись всеми видами огнестрельного оружия. А затем и я неспешно выполз, разминая затекшие от долгого сидения ноги. Ицхак вопросительно посмотрел на меня. Значит, больше их информаторы им ничего не сообщили.

— Вверх, — сказал я. Это же очевидно, внизу тут точно ничего, кроме песка, нет. Я, конечно, на всякий случай посмотрел своим сканирующим взором, но всякая активность на нижних этажах здания отсутствовала.

А вот сверху народу было порядочно.

Очередной, сука, небоскреб. Чтоб я еще хоть раз в жизни в здание выше трех этажей зашел…

Мы построились в боевой порядок — сначала четверо спецназовцев, потом мы с Борденом, замыкают Ицхак и еще трое — и поперлись по лестнице вверх.

Хотя я в последнее время немного тренировался, да и оружия на мне было навешано куда меньше, чем на остальных, поддерживать общий темп группы оказалось непросто. Ребята запросто перепрыгивали через две ступеньки и неслись так, словно наверху им медом было намазано.

Надеюсь, Ветер Джихада не в пентхаусе сидит.

Поднявшись на пять этажей, мы наконец-то встретили сопротивление, и скорость нашего передвижения уменьшилась.

Скиллы практически не работали.

Меня хватало только на то, чтобы отслеживать ситуацию и перехватывать гранаты, периодически сыплющиеся нам на головы, всю остальную работу делал спецназ.

Но и вражеские нексты нам особенно не досаждали. То ли контроль Ветра Джихада подавлял их собственные способности, то ли я их скиллом Аскета в пассивном порядке гасил, черт его знает. Изредка кто-то предпринимал попытку прорваться, но свинцовый дождь, которым израильтяне поливали все вокруг, быстро такие порывы пресекал.

В целом, операция начала напоминать миссию из командного коридорного шутера. Зачистить небоскреб, добраться до босса, получить свою долю ништяков и экспы, а затем перейти к следующему заданию.

Говорят, что привыкнуть к постоянно грозящей тебе опасности невозможно. Не знаю, может это и так.

Но возможно устать до такой степени, что тебе уже будет все равно. События последних дней меня вымотали. Схватки, стычки, перелеты, масштабные бои, скитание по лесам и сидение в землянке, и ни минуты тебе, чтобы просто посидеть с бутылкой пива, расслабиться, посмотреть тупое кино или подумать о чем-нибудь отвлеченном.

Не знаю, как тот же Гарри постоянно с таким стрессом справляется. Хотя, может быть, он адреналиновый наркоман, и ему это просто в кайф.

Сначала я пытался вести статистические подсчеты, но потом считать трупы мне наскучило. Израильтяне оказались выше классом, и противнику их приходилось несладко.

Оно и логично, если вспомнить, что Моссад выделил для этой операции своих лучших боевиков, а Ветер Джихада набирал кого попало и всех подряд.

Двенадцатый этаж изобиловал целями и его пришлось зачистить целиком. Мы с Борденом, Ицхаком и еще двумя израильтянами остались охранять лестничную площадку, а остальные углубились в хитросплетения офисных коридоров и устроили там настоящий террор.

Это был тот случай, когда класс бьет количество. Израильтяне были лучше натренированы, богаче оснащены и имели более богатый опыт ведения боев. Ну, и еще мотивацию со счетов не стоит сбрасывать.

Хотя эти два народа постоянно воюют и давно друг друга ненавидят, ненависть израильтян была куда более свежей.

Вернулись они, правда, не все. Одного из моссадовцев посекло осколками случайной гранаты, и ребята, оказав первую помощь, спрятали его в каком-то подсобном помещении, чтобы вернуться за ним позже.

Если, конечно, еще будет, кому возвращаться.

Пока израильтяне убивали всех на двенадцатом, Сыны Ветра предприняли несколько попыток атаковать нас по лестнице, и Борден расстреливал их, как в тире.

Он наконец-то попал в свою стихию, в бой, где решали огонь и свинец, а не чьи-то скиллы, и, судя по всему, чувствовал себя прекрасно. По его лицу блуждала улыбка маньяка и периодически он выкрикивал в адрес Сынов Ветра ругательства на смеси английского и арабского языков.

В общем, развлекался, как мог и отрывался по полной. Наверное, после миссии в Китае, где он большую часть времени был бесполезным довеском к моим скиллам и китайскому танку, ему это было особенно нужно.

Ну, не мне его осуждать.

Минут через пятнадцать боя мне было уже все равно. В ушах стоял звон от непрекращающейся канонады, глаза, несмотря на защитные очки, слезились, то ли от напряжения, а то ли от висевшей в воздухе пыли, выбиваемой свинцом из стен. Мне хотелось, чтобы все побыстрее закончилорсь, и уже было не особенно интересно, как.

А оно все не заканчивалось и не заканчивалось.

Когда-то очень давно, в далеком и безоблачном детстве, я читал одну фантастическую книгу, в которой были древние ушедшие цивилизации, злобные инопланетяне, галактические империи и звездные войны, ну, в общем, все как положено. И когда грянула очередная космическая война, ребята оказались настолько продвинуты технологически, что сумели взаимно нейтрализовать весь фантастический убойный арсенал, и драться им пришлось чуть ли не врукопашную.

Мечами они там дрались, по-моему. Или шпагами, я уж точно не упомню.

У нас все складывалось примерно так же. Небоскреб был битком набит суперменами, но их было слишком много и их контроль подавлял друг друга, так что разруливать ситуацию пришлось парням с автоматами.

Они и разруливали. Благо, автоматов с обеих сторон хватало.

Мы с Гарри окончательно переместились в арьергард и исправно перешагивали через ступеньки и периодически встречающиеся на них трупы, и я мысленно офигевал от абсурдности этой ситуации.

По отдельности и я и Ветер Джихада могли без особого труда убить всех, кто находится в этом здании, а, находясь рядом друг с другом, мы практически ничего сделать не могли. Я, по крайней мере, не мог.

Зона отчуждения вокруг меня исправно работала и даже не особенно уменьшалась, но скиллы я мог применять только к тем, кто находился совсем уж рядом, чуть ли не на расстоянии рукопашной, и огнестрельное оружие показывало себя гораздо более эффективным.

Наверное, это и было правильно, так сказать, поэтически. Человечество само решало свои проблемы, без помощи суперменов, пришельцев, древних, предтеч и прочих могущественных сущностей. Грязному Гарри бы это наверняка понравилось.

Видишь проблему — пристрели ее.

Главная проблема сидела на двадцать первом этаже.

Внутренний радар показывал мне, что цели есть и выше, как человеческие, так и сверхчеловеческие, но самая яркая аура светилась именно здесь. Я для проформы попытался погасить ее штатными средствами — первым аспектом — и у меня опять ни черта не получилось.

С ним было человек десять, вполне обычных людей. Наверное, очередная порция бородачей с автоматами. Все оставшиеся в живых нексты были выше.

Израильтяне как раз зачистили лестничную площадку и примыкающей к ней лифтовый холл. Нас осталось восемь человек, это если вместе со мной считать.

Я подозвал Ицхака и изложил ему свое видение ситуации.

— Это точно он?

— Или кто-то, равный ему по мощи, что маловероятно, — сказал я. — Но, сам понимаешь, никаких гарантий в таком деле быть не может.

— Понимаю, — сказал Ицхак. — С ним десять человек?

— Да. Не нексты.

— А сверху сколько осталось? — спросил он.

— Человек сорок, — сказал я. — Плюс-минус. Из них, как минимум, пятеро некстов, но не слишком сильных.

Ицхак размышлял недолго. Ну, это и неудивительно, наверняка их в Моссаде учат быстро принимать решения в кризисных ситуациях. В перерывах между уроками, как ломать шеи, метать ножи и взрывать здания.

— Ави, ты с нами, — сказал он. — Давид, вы вчетвером зачистите здание до крыши включительно. Если у нас не получится, действуйте по ситуации.

Судя по выражению лица Давида, наполовину скрытого пуленепробиваемым щитком пуленепробиваемой каски, приказ ему не слишком понравился. Не в том, конечно, смысле, что ему не улыбалось зачищать здание до крыши включительно. Просто ему очень хотелось пойти с нами и принять участие в расправе с главным врагом его народа самолично, и я могу понять эти чувства.

Им всем хотелось примерно одинаковое.

Но приказ есть приказ. Давид на прощание сжал руку Ицхака и их четверка умчалась зачищать здание до крыши включительно, а потом действовать по ситуации.

У нас ситуация было немного другая, но мы тоже пошли действовать.

Видимо, раньше на двадцать первом этаже был конференц-зал, или зал для приемов, или место для проведения балов, потому что перегородок тут было минимальное количество, и мы практически сразу оказались на открытом пространстве, простреливаемом со всех сторон.

В последние двадцать четыре часа я довольно часто пытался представить, как будет выглядеть эта встреча, и зал в моих фантазиях присутствовал довольно часто.

Как правило, тронный.

Там Ветер Джихада сидел на каком-нибудь подобии Железного трона, обязательно попирая кого-нибудь ногой, а вокруг, в позах, выражающих разную степень агрессии, стояли его бородатые приспешники с автоматами, гранатометами и почему-то, большими двуручными топорами, и все было выдержано в духе восточной сказки.

И, конечно же, при нашем появлении он должен был злодейски ухмыльнуться в свою черную бороду и отпустить какую-нибудь злодейскую же фразу, как это принято в приличных злодейских домах.

Ну, типа:

— Вот вы и нашли свою смерть, неверные собаки!

Или:

— Узрите свою погибель, безродные дети шелудивых псов!

В общем, в любом варианте присутствовало что-нибудь про смерть и собак. Вот такие у меня стереотипы.

И только потом бы начался махач.

Сначала пришлось бы долго и мучительно крошить его приспешников, уворачиваясь от пуль, вышибая мозги и развешивая кишки по стенам. Где-то в этом промежутке и должна была полечь основная масса моих соратников, а тяжело, но не смертельно раненный Борден отполз бы в угол, чтобы скромно истекать кровью и поддерживать меня морально.

И лишь после этого, исполнив все предписанные па обязательной программы, можно было перейти к главному танцу и выйти с Ветром Джихада сам-на-сам.

И тут, конечно, мы должны были бы развернуться во всей красе.

Мы бы вступили в смертельную схватку, в наш последний и решительный бой, и красиво бы прыгали по стенам и швыряли друг в друга всяческой мебелью и радужно искрящимися заклинаниями, и непонятно бы было, кто берет верх, а потом мы бы изящно вывалились в окно, элегантно собрали бы себя с асфальта и продолжили бы то же самое, но уже на свежем в воздухе, красиво прыгая по стенам, швыряя друг в друга автомобилями и попутно обрушив пару случайных зданий, которые в окружающий ландшафт все равно не вписывались. А потом, превозмогая все и всех, и в первую очередь самого себя, уже на последнем дыхании, я бы все равно как-нибудь победил.

Правда, я пока так и не решил, как именно. Но когда дело дойдет до экранизации, мы посидим пару вечеров с Майклом Бэем и что-нибудь обязательно придумаем.

Реальность же оказалась чуть более приземленной.

Мы вошли в зал, пол которого был усыпан песком и узрели Ветра Джихада.

Он не сидел на троне, а может, и сидел, черт его знает. Определить его позу с какой угодно точностью было невозможно, потому что он стоял в центре зала и был окружен трехметровым коконом крутящегося вокруг него песка.

Можно сказать, что он стоял в центре вихря.

У стен стояли бородатые автоматчики, но они ничего не успели сделать. Буквально за миг до того, как пальцы заплясали на спусковых крючках, я обнаружил, что вполне могу дотянуться до них своими скиллами и убил всех способностью Разряда.

Борден, Ицхак и Ави принялись палить в Ветра Джихада, но их пули вязли в песке.

А я просто пошел на него.

Идти было всего ничего, метров двадцать. Песок шевелился под моими ногами, как живой, изредка из окружающего Ветра Джихада кокона вырывались песчаные копья, но до меня они не долетали, разбиваясь о мою сферу отрицания и стекая на пол струйками песка.

Я вспомнил, как когда-то давно, возможно, еще в прошлой жизни, Безопасник вот так же пер на него сквозь бурю, и с удивлением обнаружил, что стал гораздо сильнее, чем он был тогда.

Потому что ему приходилось буквально продираться через пространство, борясь за каждый шаг, а я просто шел, чувствуя лишь небольшой сопротивление, какое бывает, когда ты пытаешься идти по пояс в воде.

Но не более того.

И когда я подошел к нему на расстояние около пяти метров, вихрь песка опал, и я увидел Ветра Джихада так близко, как, наверное, не удавалось никому из его врагов.

Это был просто смуглый, очень худой человек с редкой бородой. Он стоял по колено в песке и выглядел очень изможденным. Усталым. Вымотанным.

Называйте, как хотите.

И тут бы мне надо было как-нибудь особенно остроумно пошутить в духе Тони Старка или отпустить какую-нибудь короткую брутальную реплику а-ля Джейсон Стетэм, но мозг был пуст и шутки в нем не рождались.

А вставлять шутки задним числом всегда казалось мне моветоном.

Ветру Джихада, судя по всему, тоже нечего было мне сказать.

Так мы и стояли и просто молча смотрели друг на друга, и длилось это, наверное, секунды две.

А потом Ицхак, который, как оказалось, все это время шел за моим правым плечом, сделал шаг вперед и всадил пулю ему в башку.

Так и закончилась карьера террориста номер один, гонителя еврейского народа, врага общества и главного претендента на то, чтобы стать контролером класса "апокалипсис" и принести смерть всему сущему.

Весьма бесславным, надо сказать, образом.

Но моя история, тоже не наполненная героическими свершениями и громкими победами, но этом еще не завершилась, хотя я и чувствовал, что до финала осталось всего пара глав.

Истории ведь редко заканчиваются в момент смерти главного злодея. Всегда есть что-то еще.

Появляется кавалерия, прилетают орлы, приезжают службы спасения и закутывают окровавленного героя в теплый плед, кто-нибудь просто обязан хлопнуть героя по плечу и сказать какую-нибудь ободряющую глупость, чтобы у героя появился еще один повод искрометно пошутить.

А потом будут чествования, парады, президент какой-нибудь страны повесит на шею смущающемуся герою медаль и тоже похлопает его по плечу, но тут уже герою шутить не пристало, и он примет награды, и постоит во время парада, а потом свалит в какую-нибудь сельскую местность или небольшой городок на морском побережье, где и будет доживать остаток своей жизни в полной и благословенной безвестности.

Жаль, что это не такая история.

Стрельба с верхних этажей здания уже не доносилась.

То ли ребята Давида забрались слишком высоко, то ли они уже убили всех и вот-вот спустятся к нам. Кто бы там ни победил, мы в любом случае об этом скоро узнаем.

Я сидел на полу, уставший, опустошенный и физически и морально, и бездумно пересыпал песок из одной руки в другую.

Ицхак стоял над телом Ветра Джихада, фотографировал мертвого террориста и связывался с кем-то по своему коммуникатору, наверняка пытаясь предотвратить ядерный удар.

Гарри слонялся по залу и занимался бессмысленным, на первый взгляд, занятием. Делал контрольные выстрелы в головы всем убитым мной автоматчикам.

По два в каждую.

Ави, не получив от вышестоящего начальства, занятого предотвращением ядерной атаки, никакого приказа, занял оборонительную позицию у входа в зал.

Потому он и умер первым.

Ави взорвался фонтаном кровавых брызг, и никакой навороченный спецназовский бронежилет его не спас. От того, что явилось сюда по наши души, возможно, вообще никакого спасения не было.

Тело Ави еще не упало на засыпанный песком пол, как Гарри уже развернулся лицом к двери, срывая с плеча дробовик, а Ицхак уронил рацию и схватился за свой укороченный "узи".

А я даже на ноги встать не успел.

Гарри выстрелил, и, что довольно редко случалось с ним на моей памяти, промахнулся.

Док с лезвиями вместо рук уже сорвался с места и бежал прямо на нас. Видимо, время для бесед давно закончилось. Док, он же Зеро, он же первый из некстов, он же человек-транформер, он же ходячая колония боевых наноботов, пришел сюда убивать.

Ицхак всадил ему длинную очередь из "узи" в грудь и живот. Нормального человека такая очередь отбросила бы в сторону разорванным чуть ли не в клочья, но Док лишь слегка замедлился, и видимых повреждений на его теле так и не появилось.

Нормальностью здесь давно уже и не пахло.

Я знал, что большая часть моих скиллов на нем не сработает. В его теле жили другие симбионты, точнее, его тело состояло из других симбионтов, не являющихся частью нашей новой экосистемы. Они были запрограммированы по другому и внешнему контролю не поддавались.

Поэтому все скиллы Дока работали только при полном контакте. Его нельзя было обнулить, высушить, вырубить в нем все электричество или поджечь.

Но его можно было схватить.

Телекинез — самый распространенный скилл — снова пришел мне на помощь и я обхватил Дока своими невидимыми щупальцами. Он остановился, словно посреди шага наткнулся на каменную стену, и впервые я увидел на его лице хоть какую-то искреннюю эмоцию.

Изумление.

Он посмотрел на меня. Посмотрел на валяющегося за моей спиной мертвого Ветра Джихада. Потом снова на меня.

И в этот момент он понял.

Ну да, это была ловушка.

Все сходилось один к одному.

Док, способный менять внешность и выглядеть представителем любой расы.

Пустынный камуфляж, в котором он предстал передо мной во время нашего последнего разговора по видеосвязи. Палатка, в которой он сидел, и вода, которую он постоянно пил, свидетельствующая о сильном обезвоживании.

Внезапный источник информации о текущем местонахождении Ветра Джихада, сливший эти данные чуть ли не всем разведкам мира разом.

Он знал, что я буду здесь, и ждал своего момента.

Его расклад был прост.

Он рассчитывал, что мы сцепимся с Ветром Джихада и его невероятная мощь активирует второй аспект полученного мной в Индии скилла если не в планетарном, то достаточном для того, чтоб считать мою миссию выполненной, масштабе. А остальных, если уж кто уцелеет, Док с Лигой мог бы зачистить и без моей помощи.

Но меня после такого просто нельзя было оставлять в живых. Это было опасно и противоречило его философии.

Ведь после смерти Ветра Джихада следующим претендентом на титул контролера класса "апокалипсис" становился я.

— Второй аспект не сработал, — сказал Док по-русски.

— Ну да, не сработал, — подтвердил я. — Мы его просто на пинках вынесли. Но ты-то этого знать не мог, потому что у тебя симбионты не той системы, и ты ничего не чувствуешь. И не видишь.

— Это ничего не меняет, — сказал Док.

Я пожал плечами.

Борден перезаряжал дробовик.

— Это ничего не меняет, — повторил Док. — Ты ведь тоже понятия не имеешь, что происходит, хотя сам стал тому причиной. Ты запустил цепную реакцию еще в Китае. Ты каким-то образом перепрограммировал систему, и зона отчуждения растет. Весь Дальний Восток уже лишился своих контролеров, и скоро так будет по всему миру. Это просто вопрос времени.

— Рад, что сумел угодить, — сказал я.

В общем-то, мы знали, что он тут будет.

Знали, но все равно сунули голову в пасть тигра, надеясь, что на этот раз тигр подавится. И то, что второй аспект не сработал на Ветре Джихада и не решил проблему в планетарном масштабе, хоть и немного печалило, но в то же время и вселяло некоторый оптимизм.

Даже если он наврал про Китай.

Мы хотя бы не остались совсем беспомощными перед лицом очередного врага.

— Ты надежно его держишь? — поинтересовался Гарри.

— Думаю, да.

К сожалению, этим список того, что я мог с ним сделать, полностью исчерпывался. Только держать.

Причинить ему какие-нибудь фатальные неприятности было не в моих силах.

— Ну и какой план? — осведомился Док на этот раз по-английски, чтобы его уж точно поняли все присутствующие. — Будем стоять здесь и мило беседовать, пока не прилетит американская крылатая ракета с ядерной боеголовкой?

— Ракета не прилетит, — сказал Ицхак. — Я все отменил.

Док паскудно ухмыльнулся.

— Ты просто недооцениваешь мстительность своих заокеанских друзей, — сказал он. — И их склонность к перестраховке. Ракета прилетит, и произойдет это гораздо раньше, чем ты думаешь. И вот что я вам хочу предло…

Борден выстрелил.

В дробовик был заряжен спецбоеприпас, над которым Гарри колдовал долгими испанскими вечерами, и выстрел оторвал дернувшемуся в моих крепких телекинетических объятиях Доку правую руку.

Опять.

Но на этот раз Зеро оказался к потерянной конечности слишком близко, и что-то пошло не так.

Рука-лезвие, едва упав на пол, отрастила короткие конечности, как у сороконожки, и на всех парах устремилась к Гарри. Тот, конечно, был парнем бывалым, но от этого зрелища дернулся даже он.

И начал палить в ползущую на него руку.

Одновременно с этим наплевавший на травматическую ампутацию Док еще раз дернулся в моих невидимых щупальцах и я впервые воочию увидел, как он трансформируется.

И зрелище это до сих пор периодически навещает меня в моих кошмарах.

Его ноги срослись. Его оставшаяся рука втянулась в удлинившееся туловище, и тело змеи, которое по-прежнему венчала голова Дока, вывернулось из моей хватки.

Я попытался перехватить его поперек туловища, но он продолжал трансформацию, становясь все тоньше и все длиннее, и неумолимо приближался к нам.

Это было отвратительное и в то же время завораживаюшее зрелище.

Ицхак с автоматом в руках встал передо мной. Он даже успел несколько раз выстрелить, а потом два лезвия, выросшие из змеиного туловища и за мгновение до смертельного удара блеснувшие сталью, вонзились ему в грудь и отбросили в сторону.

Время замедлилось, как это уже бывало со мной в минуты смертельной опасности.

Гарри ругался и продолжал стрелять, у него была своя война.

Утончающиеся и одновременно с этим удлиняющиеся лезвия полетели ко мне. Полетели, несмотря даже на замедлившееся время.

Я видел, что одно из них попадет мне в грудь, в другое — в голову. Видел, но сделать уже ничего не успевал.

И когда серебристый клинок уже маячил в нескольких сантиметрах от моих глаз, время остановилось.

На какой-то ограниченный миг, даже короче, чем на удар сердца, я стал вездесущ, всеведущ и всемогущ. Я стал всем, потому что симбионты были везде, а мой разум на мгновение стал их разумом и вобрал в себя все.

Я был всем, я был песком, зданиями и людьми, живыми и мертвыми, я был воздухом и водой, автомобилями в пробке и самолетами в воздухе, водителями, пилотами и стюардессами, школьниками, опаздывающими на занятия и генеральными директорами, ведущими свои компании к неизбежному финансовому краху, я был политиками и пенсионерами, электрическим током и покосившимся штакетником на даче одинокой старушки, и я не был лишь Доком, он превратился для меня в темное пятно, он был единственным микробом в едином теле огромного существа, которым я стал.

Это меня раздражало.

И в этот краткий миг я многое понял и многое сделал.

В первую очередь я избавился от своего главного раздражителя. Несмотря на свое всемогущество, я ничего не мог поделать с субстанцией, из которой он состоял, и поэтому я просто обхватил его потоками голой силы, собрал с меня-пола те остатки, которые пытались убить меня-Бордена, и сжал все это до размеров баскетбольного мяча.

А потом — теннисного.

А потом я закинул этот теннисный мяч туда, где был уже не властен. Вышвырнул его за пределы меня-планеты. В космос.

Далекий, черный и безжалостный.

Я не был уверен в том, сколько осталось в Доке человеческого, и не был уверен, что это изгнание его окончательно прикончит, но надеялся, что оно в любом случае доставит ему неприятностей в ближайшие несколько тысяч лет.

Потом я занялся другими делами.

Нашел Кракена в его гаитянской резиденции и открутил ему голову просто потому, что он был мне эстетически неприятен, оскорблял мое чувство прекрасного и жрал людей.

Обнаружил всех Детей Ветра, пасущихся поблизости и устроил им коллективный сердечный приступ.

Наконец-то выяснил, как на фабриках засовывают в тюбики трехцветную зубную пасту.

Нашел в воздухе американскую крылатую ракету с ядерной боеголовкой, которая должна была упасть на город через восемнадцать с половиной секунд, и распылил ее на атомы.

Починил покосившийся штакетник.

Ну и еще кое-чего по мелочи.

Я был контролером класса "апокалипсис" и контролером класса "демиург".

Я мог уничтожить жизнь на Земле и создать новую, по своему образу и подобию, или используя какие-то более удачные наработки.

И в конце концов я нашел кнопку, включающую второй аспект, кнопку, на которой было написано "отключить все суперспособности разом".

И немедленно на нее нажал.

Я очнулся от того, что Гарри лил мне на лицо теплую воду из своей походной фляжки.

Я лежал на песке, застилавшем пол конференц-зала в заброшенном офисном здании покинутого жителями города, и вокруг меня лежали тела моих союзников и моих врагов.

Голова болела просто неимоверно.

— Похоже, террористы закончились, — сказал Гарри.

— Всё закончилось, — сказал я. — Всё когда-нибудь заканчивается. Такие дела.

— А где Зеро?

— Летит к Плутону, если я ничего не напутал.

— Повезло ублюдку, первый там высадится, — сказал Гарри. — Так мы победили?

— Похоже на то, — сказал я. — Ура-ура.

— А супермены?

— Разжалованы в управдомы, — сказал я. — Впрочем, пусть делают, что хотят. Я не настаиваю.

— Значит, всё?

— Всё.

— Ты ж понимаешь, что по разработанному еще в Лондоне сценарию примерно в этот момент я должен всадить пулю тебе в затылок? — спросил он.

— Понимаю, — сказал я. — Еще я понимаю, что ты садист, потому что нормальный человек сделал бы это, пока я валялся без сознания. Впрочем, я в любом случае буду тебе благодарен, потому что у меня дико болит голова.

— Я садист, — подтвердил Гарри. Он порылся в карманах и протянул мне пачку "анальгина".

— Тебя отдадут под суд, — сказал я. — Разжалуют, отправят в отставку, лишат пенсии, а потом расстреляют. Дважды.

— За что? — удивился он. — Я ж тебя пристрелил. Вон ты лежишь.

— И правда, — сказал я, делая вид, что присматриваюсь. — А чего у меня нога дергается?

— Остаточный рефлекс, — сказал Гарри. — На самом деле, я тебя сфотографировал, пока ты без сознания валялся. Труп ты скосплеил просто превосходно, так что фотосвидетельство у меня есть.

— Им этого будет мало, — сказал я.

— Им этого будет достаточно, — сказал Гарри. — Потому что больше у них всё равно ничего не будет. Видишь ли, когда я уходил, тут сработала система ликвидации и здание взорвалось самым печальным образом, погребя под своими обломками все тела.

— И у тебя хватит взрывчатки, чтобы такое устроить? — спросил я.

— Тут логово террористов, — сказал он. — Уж чего-чего, а взрывчатку я точно найду.

С тех пор, как описываемые мной события благополучно, а для кого-то не слишком благополучно, а для кого-то вообще ни разу не благополучно, завершились, прошло почти полтора года.

Наверное, это моя последняя запись в блоге, и в ней я не буду рассказывать, как мы искали транспорт и в спешном порядке покидали город после устроенного Гарри взрыва, опущу подробности о том, как мы выбирались из страны и с какими приключениями наконец-то вернулись к цивилизации.

Расскажу об итогах.

Думаю, вы и сами прекрасно знаете, чем все закончилось для нашей планеты. А если вы все это время просидели в тайге, и позавчера, когда вы из этой тайги вышли, вас сразу же забанили в гугле (но вы каким-то образом все равно нашли мой уютный дневничок), то я вам таки вкратце расскажу.

Нексты утратили контроль.

Нанороботы-симбионты остались и продолжают трудиться на благо человечества. Полноценный разум они себе так и не отрастили, поэтому, избавившись от капризов контролеров, продолжают выполнять изначально заложенные в них программы. Возможно, когда-нибудь они его все-таки себе отрастят, и кто знает, какие мысли могут прийти в этот коллективный разум. Возможно, они еще устроят человечеству полный экстерминатус, хотя я, бывший с ними единым целом, никаких предпосылок к этому не заметил.

В любом случае, разбираться с этим придется следующим поколениям ученых, и я надеюсь, что конца света таки удастся избежать.

Можно сказать, что человечество отделалось легким испугом.

Это хорошая новость.

С некстами все было несколько сложнее. Те из них, кто прошелся по криминальной стезе, либо ударились в бега, либо были вынуждены заплатить свой долг обществу. Преступления некоторых были столь велики, что платить пришлось жизнью, ну да никто их не заставлял и они сами себе злобные буратины.

Законопослушные люди вернулись к своей обычной жизни.

И это, в общем-то, тоже хорошая новость.

Гарри Борден — герой и молодец. Единственный выживший в секретной операции, последний из тайной команды по спасению мира. За это его секретно наградили и тайно выперли в почетную отставку, взял столько подписок о неразглашении всего, что если сложить их в стопку, получится Большая Британская Энциклопедия.

Мы изредка с ним переписываемся по пока еще анонимным каналам, которые правительства все еще не научились отслеживать.

И это тоже хорошая новость.

О корпорации "Феникс", Доке и их роли в произошедших событиях я многого не знаю, и, наверное, не узнаю этого уже никогда. Вся информация хранится под грифом "этого никогда не было" и интересующиеся ей лица сразу же берутся под плотный контроль, а мне такое внимание на фиг не нужно.

Не для того я провел почти полгода в различных клиниках, которые насоветовал мне Гарри, и оставил в них четверть денег, полученных от генерала Шэна.

Я больше не Роберт Полсон.

Мне изменили цвет кожи и волос. Доктора поработали над моим разрезом глаз и вылетом скул. Ну, и еще кое-чего по мелочи.

Я сменил отпечатки пальцев, стал на три сантиметра выше ростом, нарастил рельефную мускулатуру и сбросил пять килограммов. Если я и раньше был вполне себе ничего, так теперь я вообще красавчик.

Еще я ношу контактные линзы, изменяющие цвет глаз. Если у меня когда-нибудь закончатся китайские деньги (правда, у меня есть подозрение, что они не закончатся никогда) я смогу подрабатывать жиголо, охмуряя богатеньких отдыхающих дам.

Я теперь обитаю в маленьком городке на морском побережье, и веду тихий и скромный образ жизни, подобающий благовоспитанному молодому человеку, зарабатывающему на операциях с криптовалютой.

Такая, по крайней мере у меня легенда.

И это, в принципе, тоже хорошая новость. По крайней мере, для меня.

Но есть и плохая.

Сегодня вечером, когда я выходил из небольшого уютного ресторана на авеню Достенде, что в Монте-Карло, собираясь отправиться на побережье, дабы провести остаток дня, наслаждаясь благородным красным вином, очередной серией популярного американского сериала и плеском волн о борт моей яхты, я как-то неловко повернулся и уронил на асфальт ключи от моей коллекционной "бугатти вейрон".

И я даже не успел за ними наклониться, как они сами прыгнули в протянутую мной руку.

Так что если вы думаете, что это история о молодом человеке, который окончательно убил в себе супермена, то, похоже, черта с два вы угадали.

Это совсем не такая история.